Иван Аркадьевич был не в духе:

— Ознакомьтесь, — раздраженно махнул рукой на мое приветствие и придвинул машинописный лист ко мне.

Я вчиталась:

Жалоба.

Сообщаем о фактах вопиющего безобразия и циничного мошенничества со стороны служащей депо "Монорельс" Горшковой Лидии Степановны и просим принять соответствующие меры по недопущению подобных ситуаций в будущем.

Лидия Степановна Горшкова, 1950 года рождения, прописанная по ул. Ворошилова, 14/21, постоянно проживающая в пер. Механизаторов, 8/2, обманным путем завладела квартирой на ул. Ворошилова, 14/21.

В данной квартире проживает гражданка Горшкова О.Ю. с малолетним ребенком на руках, которую Горшкова Л.С. из корыстных побуждений, угрожая расправой, выгоняет на улицу с целью завладеть ее имуществом. Просим разобраться, иначе придется в судебном порядке выписывать Горшкову Л.С. из квартиры, что негативно скажется на репутации депо "Монорельс" и его руководства.

Горшкова Л.Г. является склочным и лживым человеком, что плохо влияет на рабочие отношения в коллективе. Кроме махинаций с жильем, Горшкова Л.С. в рабочее время занимается спекуляциями импортных товаров, а также пропагандирует антисоветские и лженаучные призывы через стенгазету, что дискредитирует образ советского работника.

Просим принять соответствующие меры.

Подпись: неравнодушные граждане.

— Что скажете, Лидия Степановна? — поинтересовался Иван Аркадьевич, когда я дочитала.

Я аж подзависла.

В моем времени мы давно отвыкли от такого. Подставы у нас стали тоньше и замысловатее. Пришлось напомнить себе, что я теперь живу в СССР и здесь так бывает.

— А что тут сказать? — пожала плечами я, — у меня один ответ, но здесь, в этом кабинете, нецензурные слова вряд ли уместны.

Иван Аркадьевич хмыкнул и забарабанил пальцами по столу:

— Ну и как мне на это реагировать? Сообщить в органы? Уволить вас? Начать расследования и товарищеский суд? — он все больше и больше закипал, и не заметил, как машинально перешел на "ты". — Ты же понимаешь, что по головке нас за это не погладят в любом случае! Тем более засветили тебя перед комиссией!

Я промолчала, давая время спустить пар.

— И как мне потом объяснять там, — слово "там" Иван Аркадьевич выделил, — почему внезапно наш подающий надежды молодой рационализатор оказался по уши в говнище?! Махинации с квартирами, скандал с матерью-одиночкой, спекуляции на работе! Как нам объяснять, почему мы не уследили, не провели работу, а?

Иван Аркадьевич так шарахнул кулаком по столу, что крышечка на графине с водой испуганно дзенькнула.

— Да ты хоть понимаешь, что теперь начнется, твою мать?! — Иван Аркадьевич поднял налитые кровью глаза. — Что молчишь?!

— А я ничего не помню, Иван Аркадьевич, — ответила я. — У меня вся моя прошлая жизнь как в тумане. Только последняя неделя ясно. Не знаю, почему так: то ли опоили они меня, то ли амнезия какая. Понимаете, я совсем ничего не помню — ни как я замуж за этого придурка Горшкова вышла, ни кто я такая и откуда.

Иван Аркадьевич как-то странно на меня взглянул и раздраженно дернул плечом.

— Поэтому все, что в письме, может быть и правдой, и враньем. Мне кажется, я вляпалась в какую-то мутную историю. И вряд ли у меня хватило бы ума провернуть такую спекуляцию. Тем более квартира и так моя, тетка — моя, так зачем мне было выходить замуж, чтобы отдать квартиру каким-то третьи лицам, пусть даже это мать-одиночка?

Иван Аркадьевич вздернул бровь.

— Предположим я вам поверил, — нахмурился он, снова перейдя на "вы" и я поняла, что гроза если еще не миновала, то уже не так близко, — А что с квартирой делать? Вы где прописаны, товарищ Горшкова?

— В том то и дело, что согласно паспорту — в каком-то общежитие, — ответила я. — Но паспорт новый, всего пару месяцев ему. А где старый делся — непонятно.

Я показала развернутый паспорт Ивану Аркадьевичу и взмолилась:

— Иван Аркадьевич, я хочу завтра отпроситься на часик и сбегать в ЖЕК, глянуть домовую книгу. Что-то слишком мутно это все.

— Сейчас можете идти, — все еще продолжал хмуриться большой начальник.

— Но Щука..

— Не Щука, а Капитолина Сидоровна, — рассердился Иван Аркадьевич. — Скажете ей, что я разрешил.

Я благодарно кивнула.

— Потом зайдете мне, и все расскажете. Надо принимать меры.

— Хорошо, спасибо, — благодарно улыбнулась я. — Можно идти?

— Нет, секунду, — опять нахмурил брови Иван Аркадьевич. — А что это неравнодушные товарищи пишут о спекуляции с мылом?

— Понятия не имею, — сделала квадратные глаза я. — Однажды мы поссорились с одной подругой-коллегой, и в знак примирения я подарила ей брусочек модного мыла. Она постеснялась, что дефицитное, а я ей сказала, что у меня еще много. Ну, чтобы она подарок приняла и не чувствовала себя смущенной. А коллеги как увидели — сразу же прицепились, чтобы я им продала, раз у меня много. Я не смогла их отшить, поэтому задрала фантастическую цену до небес, они, конечно, пофыркали, но отстали. А иначе никак. Вы же наших баб знаете.