— Добрый день, — обозначила свое присутствие я.

— У нас технический перерыв, — сердито буркнула мышь и отвернулась, изображая крайне занятого человека. Крашеная блондинка вообще не ответила и продолжала вяло чертить линии.

— Товарищи, я из "Монорельса", — сурово сообщила я (ну а что, один раз прокатило, вдруг еще раз прокатит) и бегло продемонстрировала раскрытое удостоверение депо "Монорельс". — Я вас не задержу. Где можно посмотреть домовую книгу по улице Ворошилова?

— Зачем вам? — опять буркнула мышь.

— Посмотреть, я же сказала, — отчеканила я.

— На каком основании? — тоскливым голосом спросила мышь.

— А для просмотра домовой книги обязательно нужно основание? — подчеркнуто вежливо удивилась я. — Если без основания никак, то я могу устроить. Ордер подойдет?

— Не надо ордер, — подала голос блондинка. — Маша, покажи домовую книгу. Адрес какой?

— Ворошилова, дом 14, квартира 21.

Мышь проворчав что-то себе под нос, подтянула стремянку к бесконечным унылым стеллажам и достала из верхней полки пухлую конторскую книгу. Бахнув ее на стол, она, вздыхая, долго листала пожелтевшие страницы и наконец-то нашла искомое.

Я глянула: в квартире N 21 в доме 14 по улице Ворошилова были прописаны два человека — Никанорова Зинаида Валерьяновна (зачеркнуто) и Скобелева Лидия Степановна (бинго!). Возле фамилии тетушки стояла отметка в виде невнятной закорючки и треугольный штампик.

Ну, с закорючкой и штампиком понятно — отметка о смерти тетушки, а вот дата прописки Лидочки интересная — тетушка прописала ее четыре с половиной года назад. И она до сих пор не выписана. Любопытненько. А в моем паспорте — прописка в общаге, чуть больше месяца назад. Получается, что паспорт Лидочке как-то подменили, причем недавно, прописку подделали, а в домовой книге выписать или не успели, или не смогли, или фиг его знает. Причем Лидочка здесь прописана как Скобелева, а не Горшкова.

— Посмотрели? — недовольно напомнила о себе мышь. — У нас технический перерыв вообще-то.

— Сделайте мне выписку, пожалуйста, — попросила я.

— За выписками по четвергам с десяти до двенадцати, — злорадно сообщила мышь.

— Мне сейчас надо, — настойчиво потребовала я.

— У нас инструкция, — еще более злорадно отчеканила мышь.

— Очень надо, — проникновенно сказала я, и брусок импортно-диковинного на вид мыла-скраба материализовался из моей сумки на столе.

— Шоколадно-скрабовое с овсяным абразивом, — заманчиво пропиарила презентик я, — импортный дефицит, из горной Шотландии. Омолаживающий эффект. Всего после трех раз использования кожа становится как у младенца. Гарантированно минус пять лет всего за неделю регулярного использования.

У мыши сверкнули глаза, и она потянулась загребущими ручонками через стол.

— У нас инструкция, — обиженно-завистливым голосом возмутилась блондинка. Второй кусочек мыла моментально примирил ее с необходимостью поработать. И уже через пятнадцать минут я выходила под осуждающими взглядами граждан в коридоре, сжимая в руке заветную бумажку.

Надо еще мыла наварить, и то срочно, продавать не вышло, зато мышь настолько возрадовалась возможности моментально сбросить лишние годы, что лично сбегала в бухгалтерию и быстренько заверила все печатью. К сожалению, обе девушки работали здесь не так давно, поэтому выяснить обстоятельства лидочкиной прописки не вышло. Почерк принадлежал некой Вере Ивановне, которая раньше работала в ЖЕКе, а потом вышла на пенсию и сын-военный забрал ее нянчить внуков куда-то аж в Забайкалье.

В общем, концов мне уже не найти.

Получается, согласно домовой книге, именно я являюсь владелицей квартиры на Ворошилова, а вот по паспорту — живу в общаге на Октября. Значит, нужно "потерять" паспорт, получить новый и восстановить правильную прописку. Выписка из домовой книги для подтверждения есть.

Но отсюда возникает еще один вопрос — когда это лучше сделать, после развода или до? И что творится в записях в паспортном столе?

Крепко задумавшись над этими вопросами, я нечаянно с кем-то столкнулась.

— Лидка! Горшкова!

Подняв глаза увидела небритое, опухшее, но очень радостное лицо.

— Привет, Федя, — почему-то я тоже обрадовалась, увидев бывшего соседа по коммуналке.

— Куда это ты пропала? — не унимался Петров, как обычно он был чуть поддатый, — Пару дней всего прошло, а без тебя плохо. Горшок занудный сам теперь живет, а мамашка евонная совсем жизни не дает нам.

Я хмыкнула.

— Лыбишься? — упрекнул Петров и тут же наябедничал, — каждый вечер, крыса старая, приходит, Горшку жрать приносит и меня уже совсем задолбала, зудит и зудит. А я что? Ну, было дело, случайно холодильник перепутал… а вчера ко мне гости приходили, так бедному Горшку, видите ли, спать помешали. Я до одиннадцати имею право принимать гостей! Имею! А Элеонора такой хай с Клавдией Брониславовной устроили, что хоть вешайся.

Я сочувственно вздохнула.

Подбодренный, Петров горячо затараторил:

— Возвращайся, Лидка! Ты знаешь, Горшок тебя примет обратно. Вот ей-богу, примет. Мамашка-то его хоть интеллигенция, а жрать готовит хреновастенько, а ты его жратвой-то разбаловала. Возвращайся, Лидка! И нам всем жить спокойнее будет.

— Как там Римма Марковна? — не удержалась я, пряча улыбку.

— Да что говорить, — посмурнел Петров, — пропала старуха. После Пасхи не вернулась. Участковый приходил, опрос делал; комнату опечатали пока. Неизвестно, что там. Грубякины уже к ее комнате примеряются.