Поэтому Щука — в пролете. Да, для уровня Лидочки она — очень даже значимая фигура, но я-то не Лидочка. Да и тратить время на ее дрязги мне лень.

Кроме того (не буду лукавить), мне хотелось посмотреть реакцию Ивана Аркадьевича на то, как после того, как я сделаю ему всю документацию правильно (считай прикрою его) — меня в тот же день уволят. Вот интересно мне, что он делать будет? Станет защищать или сделает вид, что все правильно? Если второе — то здесь мне ловить нечего. А если станет защищать — то уже на моих условиях (я хочу отдельный кабинет и хотя бы место Щуки). Кроме того, Иван Аркадьевич должен знать, что я для него готова не то, что сутками работать, но и потерять место работы. Таких соратников больше ценят.

И, кстати, мне интересно, почему Гиржева ни слова не сказала Щуке, что штатку я уже сделала и сдала ей, а Лактюшкина даже не заикнулась, что я не гуляю, а сижу в новом кабинете за закрытыми дверями с Аллочкой и сам Альберт таскает туда кипы бумаг.

Неужто тоже на ее место метят? Что — обе?

На следующий "пятиминутный перекур" я выпросила у коллектива дополнительно "плюс десять минут за счет обеда" и была благосклонно отпущена смеющимися Алевтиной Никитичной и Аллочкой (вот такими они мне больше нравятся).

Прихватив блокнот, я отправилась на вахту, где были внешний и внутренний телефоны. Сегодня там дежурила тетя Клава и ей было все равно — она вязала пинетки для недавно родившейся внучки. Все остальное ей было вторично и малосущественно.

Поздоровавшись и детально расспросив о внучке (как кушает, как какает и т. д.), я получила благосклонное разрешение позвонить, и набрала номер с бумажки:

— Алё? Это квартира Валеевых? Можно Василия Павловича пригласить?

Через время в трубке раздался приятный баритон:

— Слушаю.

— Добрый день, Василий Павлович. Мы с вами не знакомы, но я о вас много наслышана. Извините, что решила позвонить, но ситуация неоднозначная и я считаю, что вы тоже должны знать, — начала я.

— Да? — легкая тревога появилась в голосе моего собеседника.

— Давайте я представлюсь — Горшкова Лидия Степановна. Супруга брата Ольги Горшковой. Полагаю, знаете такую?

— А что случилось? — встревожился Василий Павлович.

— Я звоню по поводу Светы.

— Но я всегда плачу алименты и еще так дополнительно деньги каждый месяц даю… — расстроенным голосом начал Валеев.

— Василий Павлович, а вы в курсе, что Свету Ольга отдала в круглосуточный интернат и сейчас вполне может встать вопрос и переводе ее в детский дом?

— Как же так?! — вскричал мой собеседник. — Ольга мне ни слова не сказала! Мы позавчера только виделись. Двести рублей она взяла, и ни слова не сказала!

— А знаете, Василий Павлович, где я ваше имя и номер телефона взяла? В отделе опеки и попечительства РОНО.

Ответом мне было ошарашенное молчание. Валеев переваривал информацию.

— Вот поэтому я и решила вам позвонить — развивала мысль я, — алименты вы продолжаете Ольге регулярно платить, вот только ребенок-то ваш давно уже на полном гособеспечении.

— Ужас какой… — упавшим голосом прошептал Валеев.

— Василий Павлович, пишите адрес… — и я продиктовала адрес интерната и быстро простилась.

Вот! Всё, что могла для Светки — я сделала.

Вторая половина дня, пролетела стремительно-быстро, а ближе к семи часам мы провели мероприятие с участием журналиста-международника. Ну, что тут сказать, я не любитель таких вот тусовок, но слушать лектора было очень интересно.

Журналист, а звали его Карасев Эдуард Степанович, был сильно немолод. Этот сухонький, словно вылитый из металла, человек, с резкими, точеными, чертами лица и острым взглядом серых глаз произвел на всех неизгладимое впечатление. Он оказался очень интересным докладчиком, причем сам формат мероприятия сразу перевел на уровень дружеской беседы "на равных" с нашими работягами. И было удивительно интересно наблюдать, как, к примеру, машинист из пятой бригады или цеховая уборщица наперебой задают вопросы, а он им увлеченно отвечает или наоборот:

— Вот вы знаете, откуда у бразильских индейцев появилась кукуруза? — спрашивает, к примеру, Карасев у тети Наташи, нашей наладчицы.

— Хрущев привез? — неуверенно тянет тетя Наташа, в поисках поддержки оглядываясь на коллег по цеху.

— Нет, это уже позже было, а сначала ему показал Никсон! — подсказывают тете Наташе мужики из метрологического отдела, и зал грохает от смеха.

— Никсон привез? — повторяет тетя Наташа, явно подозревая, что тут что-то не так.

Зал затихает в предвкушении.