— Да нет же, — смеется Карасев, — по преданиям индейцев кукуруза у них появилась, когда выросла из жабы.

— А я-то думаю, почему она мне так лягухами воняет, — удивленно разводит руками тетя Наташа под смех всех присутствующих.

Кроме партизанской борьбы латиноамериканских соратников много спрашивали о природе, о жизни местного населения. Карасев рассказал об удивительной реке Арагуайя, о вечнозеленых субэкваториальных лесах, о ягуарах, индейцах и огромных пятиметровых красно-зеленых рыбах пирараку.

— Вы представляете, вес некоторых экземпляров рыб пирараку может достигать почти двести килограмм, — рассказывает Карасев, обращаясь к Иванычу.

— Да что там двести килограмм, — хохочут мужики, — Иваныч говорил, что недавно ездил к теще в деревню, и поймал леща, так тот все триста весил.

— Ну да, Иваныч у нас рыбак еще тот, и не такое рассказать может! — смеются в зале коллеги по цеху.

В общем, мероприятие должно было закончиться через час — час двадцать, а журналиста не отпускали почти два с половиной часа, да и то, Иван Аркадьевич посмотрел на часы, выразительно кашлянул, и Зоя Смирнова, которую "сверху" по моей протекции одобрили быть ведущей, быстро и красиво закруглила мероприятие.

На встрече был и Иван Тимофеевич. Судя по его довольному виду — он тоже получит за это какие-то плюшки. Тем более, что тощая девица и волосато-бородатый парень с кинокамерой, снимали сюжет для областного телевидения. А уж в нашей газете, я уверена, журналисты по заданию Ивана Тимофеевича опишут интерес работников депо "Монорельс" к вопросам освободительной борьбы с капиталистами максимально широко и пиарно.

Когда все закончилось, и Зоя Смирнова потащила гостей "пить чай", Иван Тимофеевич чуть задержался. Рядом с ним стоял худой небритый паренек, густо заросший черной вьющейся шевелюрой.

— Лидия Степановна, познакомьтесь — это Роберт, тот журналист, о котором мы с вами недавно говорили, — представил он паренька, который смотрел на меня с большим интересом. — Вы тут пообщайтесь, а меня, увы, зовут.

Иван Тимофеевич ушел с остальными, а я оказалась в цепких руках будущей акулы пера.

Я рассказала ему о странном исчезновении Риммы Марковна и появлении ее в закрытом доме престарелых. У Роберта загорелись глаза, и он обещал все разведать максимально быстро, рассказать мне, и главное — без согласования со мной никаких действий не предпринимать. Взамен я пообещала подсказать ему, как подать материал так, чтобы он стал информационной бомбой.

С Робертом мы тоже расстались крайне довольными друг другом.

Народ давно разошелся по домам, высокие гости попили чай и тоже отбыли, а я сидела в огромном пустом кабинете и печатала очередной недостающий протокол.

В кабинете я была одна. Алевтина Никитична ушла с Альбертом за матрасами, а Аллочку отправили в магазин за хлебом на ужин.

Открылась дверь и вошел Иван Аркадьевич:

— Лидия Степановна, — с порога начал он, и голос у него был радостно-приподнятым, — мероприятие прошло просто замечательно! Люди довольны, журналист доволен, а нам теперь будет как отчитаться хотя бы в этой позиции.

— Во всех позициях будет, как отчитаться, — уточнила я.

— А вы домой не идете разве? — удивился Иван Аркадьевич (я перед этим переоделась в спортивный костюм, была в комнатных тапочках).

Ответить я не успела, как дверь распахнулась и в кабинет ввалился вспотевший Альберт. Он тащил три матраса.

— Сюда складывай, — приказала появившаяся из-за его спины Алевтина Никитична.

— Вооот! — хэкнул Альберт, сваливая матрасы.

— Теперь разложи, — приказала Алевтина Никитична, — О! Иван Аркадьевич, ты тоже тут?

— Да вот, зашел посмотреть, как дела, — сказал тот.

— Так что, надо было тебе тоже матрас брать? — спросила Алевтина Никитична, чуть улыбнувшись.

— А вы что, здесь все ночевать собираетесь? — растерянно удивился Иван Аркадьевич.

— А ты как думал? — проворчала Алевтина Никитична и повернулась к Альберту. — А этот матрас вон в тот угол положи, храплю я как пьяный сапожник, чтоб девкам спать не мешать, давай-ка его подальше оттяни.

Мы дружно хихикнули, а Алевтина Никитична продолжила ворчливо, не обращая на нас внимания, — а теперь, Альберт, пошли одеяла и подушки принесем.

Альберт обреченно вздохнул, а я осторожно заметила:

— Алевтина Никитична, а может, не надо одеял и подушек, так переспим?

— Ну да, что же мы должны мучиться, если есть возможность спать нормально? — возмутилась Алевтина Никитична.

— А помнишь, Аля, как мы в детдоме на тоненьких одеялах на полу спали все покотом? — спросил вдруг Иван Аркадьевич.

— Ну, дак это же после пожара было, — отмахнулась Алевтина Никитична. — А так-то всегда приятно на мягеньком поспать и тепленьким укрыться. — Пошли, Альберт.