Она никогда не шла против меня, за исключением тех случаев, когда дело касалось ублюдка, стоящего рядом с ней. И я начинаю думать, что Аспен скоро войдет в список людей, за которых Гвен выступает против своего отца.

Несмотря на то, что ее отсутствие причинило ей боль, она все еще наблюдает за Аспен издалека и часто спрашивает Нейта о ней.

Она никогда не спрашивает меня, потому что знает, что между мной и рыжей нет любви.

Телефон Гвен загорается в руке, и она улыбается, затем откашливается и отвечает:

— Алло? Аспен?

Кстати, о чертовом дьяволе.

Я имею в виду ведьму.

Мой ангел слушает некоторое время, пиная воображаемый камень и крепче сжимая руку Нейта, затем говорит:

— Все в порядке. — она прикусывает нижнюю губу и застенчиво шепчет: — Спасибо. — как только она вешает трубку, то смотрит на Нейта и выпаливает: — Она поздравила нас со свадьбой и извинилась за внезапный уход. Сказала, что случилось что-то неожиданное, и ей пришлось уехать.

— Что-то неожиданное? — Нейт хмурится. — Она бы ни за что не ушла с твоей свадьбы… если только…

— Что? — спрашивает Гвен.

— Ничего. — он улыбается ей, затем пристально смотрит на меня.

Ему не нужно произносить слова, чтобы я понял их смысл. Произошло нечто гораздо более важное, чем свадьба Гвен. И, учитывая приводящее в бешенство намерение этой женщины стать частью жизни своей дочери, я предполагаю, что это что-то опасное.

Возможно, это мой шанс удержать что-то над ее головой.

***

Любой, кто встречался со мной, знает, что я склонен к насилию, использую сексуальные вещи и постоянно враждую со своей мачехой.

Наше грязное белье во всех новостях, вместе с ее ботоксным лицом и с моим бессмертным статусом в Форбс.

В отличие от мнения других, первородный грех Сьюзен Шоу не заключался в том, что она сосала член моего отца или поклонялась ему ради своего гардероба Шанель. Это была ее дерзость — занять место моей матери, выгнать ее из дома, который она называла домом, и в конце концов заставить ее вскрыть вены.

Быть золотоискательницей недостаточно, поэтому она повысила себя до статуса жены. Это могло бы дать ей часть миллиардов моего отца, но это также подарило ей ее собственный ад, созданный на заказ.

Меня.

Говорят, что месть это блюдо, которое лучше подавать холодным, и я намерен заставить кровь в жилах этой женщины замерзнуть, пока она не пожелает смерти.

Я прихожу на благотворительное мероприятие, которое устраивает одна из ее подруг — без приглашения — в окружении папарацци.

Организатор взволнована, когда я показываю свой солидный чек на пожертвование, и у неё нет другого выбора, кроме как впустить меня.

Я мог бы попросить о приглашении заранее, но это убило бы элемент неожиданности. Нейт говорит, что мне нравится делать вещи трудным путем, но это только потому, что легкий путь скучнее, чем сон.

Будучи целеустремлённым, богатым и имея позицию «катись к черту», я попал в многочисленные списки, такие как: «Папочка, которого я хочу трахнуть». Не уверен, относится ли это к моему родительству или означает, что я гожусь в отцы, или и то, и другое. Я не уважаю ни этот статус, ни другие с малейшей заботой.

Секс проводится на моих условиях, с выбранными сопровождающими и только после того, как они подпишут соглашение о неразглашении, которое фактически продает их душу — или, точнее, их киску — дьяволу.

Он же я.

Я не отвечаю ни на одну женскую улыбку, не вступаю ни в какую светскую беседу, дергая за волосы, и мне, черт возьми, наплевать на общественные стандарты, если они не играют в мою пользу.

Когда я заказываю виски в баре, несколько девушек опираются на свои сиськи, размышляя, подходить ко мне или нет.

Жалко.

Тот факт, что они колеблются, немедленно вычеркивает их из моего списка красным фломастером. Не то чтобы я стал бы рассматривать их, если бы они действительно заговорили со мной, но это показало бы, что у них, по крайней мере, имеется мужество, черта, которой я бы восхищался, прежде чем сокрушить ее и их достижения.

Только одна женщина стоит моего времени, улыбок и слов. Гвен. И причина, по которой она исключение, заключается в том, что в ее венах течет моя кровь.

Благотворительный вечер проходит в экстравагантном зале с искусственной французской светской атмосферой. Окна представляют собой плохую имитацию Версальского замка. Высокие, богато украшенные платформы кажутся дорогими, но в них чувствуется глупость канализационной крысы из Средневековья.

Даже тот факт, что они установили отделанный золотом бар в центре зала, создает отчаянную атмосферу «Я богата», которую определенно можно использовать для описания Сьюзан и ее тщеславных подруг — светских львиц.