Хватит думать о мудаках. Хватит делать из этого что-то личное. Это ничто.

Мы ничто.

Влага собирается на веках, и никакие критические, методичные размышления не могут остановить слезу, которая скатывается по щеке и попадает в рот.

Что-то встряхивает меня, и я вздрагиваю, когда понимаю, что это телефон.

Вздохнув, я вытаскиваю его, немного благодарная за то, что он отвлек меня.

Сообщение высвечивается на экране и на секунду ставит мой мир на паузу.

Гвинет: Я только что приготовила это. Хочешь?

К сообщению прилагается фотография красочных кексов с красивыми радужными начинками.

Гвинет: Ох, Нейт только что сказал, что ты не очень любишь сладкое. Все нормально, я думаю. Просто я напекла слишком много, вот и решила поделиться. Я бы отнесла их папе, но он со мной не разговаривает.

Мои пальцы практически летают по экрану.

Я: Я бы с удовольствием попробовала. Если ты не возражаешь.

Гвинет: Конечно, я не возражаю! Мне приехать к тебе домой? Кэролайн будет там? Она любит пирожные, так что я захвачу и ей немного.

Я улыбаюсь, собираясь ответить «ДА» с большой буквы, когда сзади раздается шорох.

Мое мини-радостное настроение исчезает. Этот мудак имеет наглость идти за мной после того, на что он заставил меня смотреть. Хотя это хорошая возможность проломить ему голову каблуками.

Я резко вдыхаю, кружась на месте.

— Я убью тебя…

Мои слова обрываются на приглушенном вздохе, когда кто-то прижимает тряпку к моему рту и носу.

Вонь антисептика и изнуряющего нутро хлороформа заполняет ноздри и впивается в голову со смертоносностью пули.

Темная фигура нависает надо мной, хватает за плечи, почти вырывая их. Я впиваюсь ногтями в их руки, царапая со всей энергией выживания.

Очевидно, этого недостаточно, потому что он продолжает прижимать ткань к моему лицу, заставляя вдыхать хлороформ.

Дерьмо… дерьмо…

Я чувствую, как ослабевает моя хватка и мышцы. Призрачный скрипящий звук каблуков, волочащихся по земле, медленно затихает на заднем плане, и мои глаза опускаются.

Нет…

Передо мной одновременно взрывается буйство красок и звуков.

С моего носа снимают тряпку, и я сползаю на машину, потом на землю из-за силы кашля. От глотка чистого воздуха у меня слезятся глаза, и я несколько раз встряхиваю головой, возвращая ориентацию.

Сначала я не понимаю, что только что произошло, возможно, это испуг или неприятный розыгрыш. Но даже в глубине души я понимаю, что все гораздо серьезнее.

Сцена, возникающая передо мной, могла бы сойти за кадр фильма ужасов.

Кингсли держит за воротник темную фигуру, которая чуть не лишила меня сознания, и бьет кулаком по лицу в маске.

Другой мужчина хватает его, и они валятся на землю в потоке ударов, пинков и гортанных звуков.

Даже в оцепенении я вижу, что, кем бы ни был нападавший, он профессионал. Несмотря на склонность Кингсли к насилию, он не сможет одержать верх.

Двигаясь на четвереньках, я достаю упавший на землю портфель и роюсь в нем в поисках перцового баллончика.

Прежде чем я успеваю достать его, нападавший бьет Кингсли по ребрам и убегает.

Кингсли вскакивает на ноги, вероятно, чтобы броситься в погоню, но я шепчу:

— Не надо… не… не уходи…

В моих словах слышится отчаяние, боль и грубость. Такая грубость, что причиняет боль. А может, на самом деле мне больно от осознания того, что если Кингсли последует за ним, то вместо меня похитят его, просто чтобы донести мысль.

Или, что еще хуже, его застрелят.

— Черт.

Он доходит до меня в два длинных шага и заключает в объятия. Это действие настолько непринуждённое, что мне хочется раствориться в нем на некоторое время. И это кажется естественным, будто он делал это — держал меня, обнимал — десятилетиями.

Он обхватывает меня сильной рукой за талию, позволяя моему телу погрузиться в его объятия.

— Ты в порядке? Я отвезу тебя в больницу.

Я неистово трясу головой, задыхаясь от нехватки воздуха и слов.

— Я в порядке. Просто нужна минутка.

— Ты даже не можешь стоять, Аспен.

— Могу.

Я пытаюсь оттолкнуться от него и тут же снова попадаю в его объятия.

— Стой спокойно и прекрати упрямиться.

— Никакой больницы… — бормочу я, чувствуя, как опускаются глаза. — Пожалуйста, Кинг… никакой больницы…