Мы оба ненасытные животные, жаждущие большего.

Он зарывается пальцами в мои складки.

— Посмотри, как ты намокла для меня, дорогая. Твоя киска так и просится, чтобы ее трахнули.

Я вздрагиваю, когда он делает то, что он делает: его пальцы проникают внутрь, а его ладонь щёлкает по моему клитору.

— Такая манящая, узкая и готовая, — произносит он мрачные слова, которые возбуждают меня больше, чем следовало бы.

Затем выходит, и я прикусываю губу, чтобы не протестовать. Его пальцы пробираются через мою влажность к задней дырочке, размазывая по ней возбуждение, прежде чем ввести внутрь.

Я упираюсь кулаками в простыни и сжимаю их.

Это разврат, которым он занимается в последнее время, получая удовольствие от ласкания пальцами моей задницы, пока он трахает мою киску.

Это всегда возбуждало меня странным образом, но одного не хватает — его члена внутри меня. Он скользит по моим складочкам, вверх и вниз в мучительном ритме.

— Ах, черт…

Я поднимаю бедра, желая ослабить давление, нарастающее в ядре.

— Действительно, черт, дорогая.

Он приникает еще одним пальцем в мою задницу, растягивая до боли.

Но больнее всего то, как я заряжена на что-то.

На что угодно.

Вот почему я ненавижу отказываться от контроля. Неизвестность и зависимость от кого-то другого — одни из моих худших кошмаров.

— Дерьмо… — я прикусываю губу. —

Сделай что-нибудь.

Он медленно качает головой.

— Сначала скажи, что ты моя.

— Нет.

— Тогда мы останемся вот так на всю ночь.

— У тебя посинеют яйца.

— А у тебя посинеет киска, но без гребаного оргазма.

— Будь ты проклят, Кингсли.

— Будь ты проклята, Аспен. Просто скажи эти слова.

— Я не твоя игрушка, придурок.

— Нет, не игрушка. Ты вся эта проклятая игра.

Мои губы раздвигаются, и тошнотворное чувство опускается в желудок. Просто… почему он должен говорить вещи, которые полностью выбивают меня из колеи?

— Ты предпочитаешь представлять меня с другими игрушками или дать нам то, чего мы оба хотим?

Я вздрагиваю, чувствуя, как мое сердце сильно и быстро сокращается.

— Я не хочу тебя.

— Конечно, давай скажем, что я тоже тебя не хочу, пока мой член твердый, а твоя киска мокрая.

— Уф…

— Скажи это, Аспен.

— Трахни меня, — шепчу я, мое сердце подпрыгивает к горлу.

— И?

— Я… твоя. — я смотрю на него. — Временно.

Я могу сказать, что ему не нравится последнее дополнение, учитывая, как сильно он сжимает пальцы на моем горле, но он, наконец, входит в меня.

Толчок настолько мощный и сильный, что я соскальзываю с кровати и задыхаюсь от его интенсивности.

Мое ядро стимулировано и влажно, и я немедленно кончаю, когда его рука на моей шее, а пальцы в моей заднице.

— Скажи мне, что ты тоже мой, — стону я в своей похотливой дымке, глаза полузакрыты, а сердце почти достигло небес. Когда он ничего не говорит, я тянусь к его лицу. — Скажи это, или я действительно убью тебя в следующий раз, когда ты прикоснешься к другой женщине.

— Я твой. — он ухмыляется. — Временно.

От этого слова у меня внутри образовывается дыра, но я забываю об этом, когда он трахает меня до последней капли крови, а затем заливает мою киску, задницу и грудь своей спермой.

Что-то изменилось, между нами, и я понятия не имею, что именно.

Все, что я знаю, это то, что я не думаю об уходе, когда он заключает меня в свои объятия и засыпает, обернувшись вокруг меня.

Аспен

— Я буду чертовски сильно скучать по тебе.

Я едва могу дышать, когда Кэролайн сжимает меня в объятиях, которые можно принять за медвежьи.

Неохотно и с достаточной неловкостью, чтобы вызвать секундное смущение, я похлопываю ее по спине.

— Ты не покидаешь планету.

Она отстраняется, надувшись.

— Ну, я покидаю тебя после того, как привыкла к тебе.

— Мы еще увидимся, Кэлли.

— Еще как увидимся. — она целует меня в щеку. — Я так, так рада, что снова воссоединилась с тобой, красивая сучка. Береги себя, хорошо? Если что-то случится, не прячься и не разбирайся с этим сама. Я всего лишь на расстоянии звонка.