Джоанна заметила его колебания и подумала, что он не хочет обсуждать этот вопрос во дворе, вблизи людей.

— Не подниметесь ли вы со мной на холм? — предложила она.

— Конечно же, миледи.

— У нагорцев крепкая память, леди Джоанна, — сказал Кит, когда они вышли со двора. — Если воин умирает, не отомстив за причиненный ему вред, он все же умрет спокойно, потому что знает: в свое время сын или внук это сделают за него. Здесь вражда никогда не забывается, а грехи не прощаются.

Она не имела ни малейшего представления, о чем он толкует. Хотя выглядел он при этом ужасно серьезным.

— А разве это так важно, Кит?

— Да, миледи.

Она в растерянности покачала головой:

— Все же я не поняла, что вы хотели мне сказать. Пожалуйста, объясните еще раз.

— Хорошо, — отозвался солдат. — Маклоринцы не забыли того, что натворил здесь ваш первый муж.

— И они переносят его грехи на меня, не так ли?

— Некоторые — да, — признал Кит. — Но вы не должны беспокоиться или бояться возмездия, — поспешно прибавил он. — Месть — мужское дело. Нагорцы не трогают женщин и детей. К тому же ваш супруг убьет всякого, кто осмелится прикоснуться к вам.

— Я хлопочу не о своей безопасности, — ответила она. — Я и сама могу позаботиться о себе. Но как можно победить память? Я не могу изменить того, что здесь произошло. И все же, кажется, я завоевала уважение некоторых женщин. Я слышала, как одна из них назвала меня храбрецом. Она не воздавала бы мне такой высокой похвалы, если бы я не понравилась ей.

— Эта похвала — вовсе не похвала, — произнес Кит, и в его резком голосе послышался гнев. — Я не могу позволить вам обманываться на этот счет.

— Так в чем я обманываюсь? — растерянно спросила она.

Дать прямой ответ на этот вопрос для маклоринского солдата оказалось трудной задачей. Джоанна вооружилась всем своим терпением, ожидая, покуда он не разложит в голове по полочкам все, что его беспокоило.

Наконец он шумно вздохнул:

— Например, они зовут Огги умником. Она кивнула:

— Огги очень умен, — согласилась она. Он покачал головой:

— Но ведь они считают его сумасшедшим.

— Тогда, ради Бога, скажите, почему они зовут его умником?

— Потому что это не так.

Она все еще не улавливала, в чем тут дело.

— А вот вашего супруга они зовут милосердным.

— Лаэрд был бы рад услышать такую похвалу.

— Нет, миледи, он не был бы рад.

Она ничего не понимала. Но Кит решил довести свое объяснение до конца. Он не мог позволить ей оставаться в неведении.

— Ваш супруг пришел бы в ярость, если бы полагал, что маклоринцы искренне считают его милосердным человеком. Видите ли, наши женщины дают людям прозвища, которые им меньше всего подходят. Это глупая игра, они ею забавляются. В действительности они считают милорда безжалостным. Вот причина, по которой они якобы восхищаются им, — добавил он многозначительно. — Вождь клана не должен слыть ни милосердным, ни добросердечным. Он бы счел эти качества слабостью.

Она начинала улавливать смысл этой женской игры.

— Значит, если то, что вы говорите, правда, они считают Огги …

— Слабоумным.

Наконец она поняла его. Кит увидел, как ее глаза наполнились слезами, она не успела отвернуться.

— Тогда, значит, они считают меня трусишкой. Теперь я поняла. Благодарю вас, Кит, что вы терпеливо объяснили мне все. Я знаю, это вам было трудно.

— Миледи, пожалуйста, назовите мне имя женщины, от которой вы слышали это…

— Нет. — Она покачала головой — Пожалуйста, извините меня. Я хочу теперь вернуться домой.

Она быстро повернулась и поспешила вниз с холма. Но вдруг остановилась на полдороге и обернулась к солдату:

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы не рассказывали об этом нашем разговоре лаэрду. Не следует обременять его такими пустяками, как глупая забава некоторых женщин.

— Я не упомяну об этом, — охотно согласился Кит. Он почувствовал некоторое облегчение, поскольку знал: если Мак-Бейн прознает об оскорблении, нанесенном его жене, он рассвирепеет Кита возмущали такие грубости женщин его клана Конечно, он предан Мак-Бейну и готов отдать жизнь ради безопасности своего лаэрда. Клятва преданности распространялась и на его жену. Он сделает все, чтобы уберечь леди Джоанну от всякого вреда.

Но все же он был поставлен командиром своего собственного клана и потому чувствовал, что проблемы маклоринцев должны решать они сами, а не макбейнцы. Рассказать лаэрду об отношении женщин к леди Джоанне было предательством клана. Кит знал, что все зло шло от Глинис и таких же, как она, умниц. Он решил сурово поговорить с женщинами. Он велит им выказывать хозяйке необходимое уважение.

Джоанна поднялась в свою спальню и пробыла там до конца дня. Гнев и жалость к себе одолевали ее поочередно. Разумеется, она страдала из-за жестокости и грубости женщин, но расплакалась она совсем по другой причине. Ее тревожило другое: а вдруг они правы? Неужели она трусишка?