Шрифт:
Габриэль изнемогал и не желал покидать ее, чтобы не прерывать блаженство.
Джоанна тоже не хотела отрываться от мужа. Она чувствовала его ласку. Еще она чувствовала себя в безопасности… и едва ли не любимой.
Но в конце концов она попросила его отодвинуться, так чтобы она смогла вновь свободно дышать.
Он не был уверен, найдется ли у него для этого достаточно силы, и это рассмешило его. Он перекатился на бок, прижал ее к себе, натянул одеяло и закрыл глаза.
— Габриэль?
Он не ответил ей. Она коснулась его груди, чтобы привлечь его внимание. Он заворчал в ответ.
— Вы были правы. Я слаба.
Она подождала, думая услышать его подтверждение. Но он ничего не сказал.
— Северный ветер, вероятно, может сдуть меня, — сказала она, повторяя слова, произнесенные им в их первую брачную ночь.
Он продолжал молчать.
— Я, может быть, даже немножко робка. Прошло еще некоторое время, прежде чем она заговорила снова:
— Но есть и другое. И это неправда. Я не позволю этому оказаться правдой.
Она закрыла глаза и сотворила молитву. Габриэль подумал, что она уснула. Он был почти готов и сам заснуть. Но тут ее шепот, тихий, мягкий, но исполненный убежденности, коснулся его слуха:
— Я не трусишка.
Глава 8
— Кто посмел назвать вас трусишкой?
Гулкий голос мужа вывел Джоанну из глубокого сна. Она открыла глаза и посмотрела на него. Габриэль стоял у края постели. Он был совершенно одет и выглядел свирепо.
«Его нужно умиротворить», — решила она, зевая. Она села в постели и покачала головой.
— Никто меня так не называл, — сказала она сонным голосом.
— Тогда почему вы сказали…
— Я подумала, что вам нужно это знать, — объяснила она. — И мне нужно было сказать вам об этом.
Его гнев тут же остыл. Она отбросила одеяло и хотела было подняться с постели, но Габриэль остановил се, снова натянул на нее одеяло и приказал спать дальше.
— Сегодня вы отдыхаете.
— Я довольно долго отдыхала, милорд, пора мне уже приступить к своим обязанностям.
— Отдыхайте.
Он упрямо сжал челюсти, и она поняла, что спорить бесполезно. Она вовсе не собиралась валяться в постели весь день, но решила не обсуждать этот вопрос с мужем.
Он повернулся, чтобы уйти, но она остановила его:
— Каковы ваши сегодняшние планы?
— Собираюсь охотиться за всякими припасами.
— Вроде зерна? — Она уже выбралась из постели и потянулась за своим платьем.
— Вроде зерна, — подтвердил Габриэль.
Джоанна оделась и завязала пояс. Он наблюдал, как она высвобождает волосы из-под воротника. Ее движение было женственным и грациозным.
— Как же можно охотиться за зерном?
— Мы крадем его.
Она задохнулась от удивления:
— Но это грех!
Габриэля чрезвычайно позабавило выражение ее лица Выло ясно, »то его сообщение ужаснуло ее, но он никак не мог понять почему.
— Если отец Мак-Кечни прослышит об этом, вам непоздоровится.
— Мак-Кечни еще нет. А пока он вернется, я успею совершить все свои грехи.
— Вы не можете говорить это серьезно!
— Я вполне серьезен, Джоанна.
— Габриэль, вы не должны впадать в грех воровства и в грех предвкушения кражи тоже.
Она глядела на него, ожидая ответа. Но он лишь пожал плечами.
— Не ваше дело обсуждать мои поступки, жена.
— О нет, это мое дело, милорд, ведь речь идет о вашей душе, и я, ваша жена, должна беспокоиться о вашем спасении.
— Какая нелепость! — Он ничего не понимал и едва удержался, чтобы не расхохотаться.
Волна возмущения захлестнула ее.
— Вы считаете нелепостью, что я беспокоюсь о вас?
— Беспокоитесь обо мне! Неужели? Когда это вы успели так привязаться ко мне?
— Я не сказала этого, милорд. Вы выворачиваете мои слова наизнанку. Я беспокоюсь о вашей душе.
— А я в этом совсем не нуждаюсь.
— Но ведь жене позволяется высказывать свое мнение, не так ли?
— Да, конечно — согласился он. — Но только если ее об этом просят.
Она не обратила внимания на последнее замечание.
— Мое мнение таково, что вы можете выменять на что-нибудь то, в чем вы нуждаетесь.
— У нас нет ничего ценного для обмена, — раздраженно объяснил он. — И если другие кланы не могут уберечь своего добра, они заслуживают того, чтобы их припасы были украдены. Таков наш обычай, жена. Вы свыкнетесь с этим.