«Паук» тут же обвил его оставшимися четырьмя. Конечности странным образом изменились в полёте: по всей длине зашевелились, двигаясь вверх и вниз, бесчисленное множество металлических чешуек, на глазах трансформируя их в щупальца. Сцепившись с человеком врукопашную, железное чудище со страшной силой сжало ими «носорога» в своих объятиях.

Дорин не мог пошевелить руками. Он изо всех сил напрягал электрические приводы своей боевой машины, но это не давало ощутимого результата. Противник сдавливал его всё больше и больше.

Скоро послышался металлический скрежет: скелет «носорога», не выдерживая нагрузки, стал понемногу подаваться. Понимая, что необходимо срочно что-то предпринять, Дорин разбежался и, изо всех сил, врезался в осколок стены, торчащий на несколько метров из земли – всё, что осталось от здания воздушной и полевой разведки.

Куски бетона брызнули в разные стороны. Удар был так силён, что даже высеченные искры посыпались на землю, а обломок утробно ухнул и, разваливаясь на сотни кусков различной величины, обрушился сверху на катающихся в этой кромешной пылевой каше противников каменным дождём.

На информационном терминале перед глазами Дорина красными буквами загорелась надпись: «Опасность! Повреждёна энергетическая установка». У него похолодело в груди: «Теперь всё. Сейчас отключится питание, и он может делать со мной, что захочет. Неужели, это конец?!» – мысли путались в голове, повторяясь и не находя ответа.

И вдруг в один момент всё закончилось. Пришелец разжал смертельные объятия и, выпустив своего уже поверженного и искарёженного противника, исчез. Возможно, просто посчитав, что тот уже мёртв.

Дорин лежал в капсуле пилота внутри мёртвого «носорога». Источник питания и жизнеобеспечения отключился; к тому же теперь он сполна начал ощущать боль в руке и груди, на которую раньше – в горячке боя – просто не обращал никакого внимания.

Его попытки вылезти наружу успехом не увенчались. Электроприводы не работали, а открыть вручную не получалось из-за деформации корпуса: сказалась железная хватка противника.

Каждое движение начало причинять ощутимые страдания; вдобавок ко всему он почувствовал нехватку кислорода, потому что в этот момент прекратилась ещё и фильтрация. Сколько времени Дорин провёл в таком плачевном положении, он не знал. В конце концов, сознание покинуло его.

Тоненький лучик солнечного света с любопытством заглянул в приоткрытое окно и, ловко прокравшись сквозь неплотно сдвинутые шторы, осторожно коснулся лица лежащего на кровати мужчины, вокруг которого была установлена различная аппаратура с периодически меняющимися на электронных табло цифрами и графиками.

Комната, где те находились, была небольшого размера: примерно четыре на пять метра. В ней имелось две двери. Одна из них вела в маленький совмещённый санузел, другая же – в коридор. В противоположной от выхода стене располагалось окно, выводящее во внутренний двор большого каменного здания. Этот двор представлял собой парковую зону с большим количеством красивых растений и зелени, узенькими дорожками и небольшими, но хорошо организованными водоёмами в виде ручейков и маленьких водопадов.

Всё это в совокупности создавало атмосферу тишины и покоя, а в жаркое время года дарило ещё и прохладный, насыщенный фитонцидами воздух. Кровать располагалась справа от окна, а слева от него стоял невысокий квадратный столик, на котором лежали различные приспособления, судя по всему, медицинского назначения, и несколько свежих газет.

Рядом со столиком стояла миловидная молодая девушка, одетая в белый халатик и белую же шапочку, с узнаваемым образом медицинской сестры. Слегка морщя аккуратный, немного курносый очаровательный носик, она сосредоточенно возилась с чем-то, лежавшим на столе и занимавшим, по-видимому, сейчас её внимание.

Веки лежащего на кровати молодого мужчины дрогнули. Медленно он начал приоткрывать их и тут же снова зажмурил от слепящего солнечного луча. Сделал движение головой, пытаясь передвинуть её в тень, и бессознательно попытался прикрыть глаза ладонью. Но, почувствовав вдруг возникшую в области груди боль, слегка застонал, расслабился и вновь принял прежнее положение.

Это не осталось незамеченным. Девушка бросила свои манипуляции и, обернувшись, внимательно посмотрела на пациента. Увидев, что тот морщится от света, она, выпрямившись, задернула занавеску и, быстро подойдя к кровати, ласково улыбнулась:

– Вы меня слышите? Как Вы себя чувствуете?

Её голос показался ему слишком слабым; он слышал его так, словно ему напихали ваты в уши. Плюс к этому примешивалось довольно громкое гудение, словно поблизости работал большой электрический трансформатор. Всё же он снова приоткрыл глаза и, стараясь сфокусировать взгляд на говорившей, произнёс:

– Да, я Вас слышу. Такой приятный нежный голосок! Вы, наверное, ангел?

Мужчина старался говорить уверенно. Так ему, по крайней мере, казалось. Но, судя по всему, он был ещё слишком слаб: слова прозвучали очень тихо, с изрядной примесью хрипотцы пересохшего горла.