Тело затекло, каждое движение причиняет боль, во рту мерзкий привкус, в голове каша.

— где я? — спрашиваю еле слышно, скорее у самой себя.

— проснулась? Пойдём.

— куда?

— туда.

Дверь открывается и не успеваю я сообразить как мужчина вытаскивает меня и ставит придерживая на землю. Точнее на замощенную плиточками площадку возле небольшого деревянного дома.

— мне надо домой! Что вообще происходит? Где мой телефон, где сумка?

Начинаю суетиться. Так, так… Надо соображать. Милиция, суд, мошенничество… Папа, Олег…

Так…

— пойдём. — с нажимом повторил Чудовище с непробиваемым лицом и подхватив уже привычным жестом мой локоть тащит к дому.

— ни куда я с Вами не пойду! Объясните что происходит.

Вырываюсь, делаю пару шагов назад и упиревшись спиной в машину, складываю руки под грудью.

Он смотрит не мигая. В темноте взгляд кажется ещё ужаснее. В глазах пляшут жёлтые огоньки, лицо скрыто густой тенью. Как в фильмах ужасов. Вот вот заиграет жуткая музычка и он вы хватит огромный тесак.

— у тебя проблемы, мы пытаемся помочь. Пойдём уже!

— какие ещё проблемы? — и не думаю сдвинуться с места. Хотя в моем лёгком сарафане, с голыми плечами, пожалуй становится зябко.

Он резко хватает меня пытается сдвинуть с места, но я упираюсь и через мгновение уже лечу ни касаясь земли. Он просто забросил мою тушку через плечо и несёт в дом. А я пытаюсь колотить широкую спину, понимая что это глупо и бессмысленно.

— чай?

Опустил меня на стул в кухне.

Наливает чайник, достаёт из шкафа тарелки и упаковки.

— это Ваш дом?

— нет.

— Алексея Владимировича?

— нет.

— где моя сумка?

— в машине.

Я поднимаюсь, чтобы сходить за ней, но металлический взгляд и поднятая в предупредительном жесте рука останавливают.

— мне надо позвонить родным, — сажусь обратно в полном бессилии.

— не надо.

— почему?

— потому.

— отличный диалог, Вы фантастический собеседник.

Тишина, лишь чайник закипает.

Ловко накрыв на стол мой спутник усваживается напротив и двигает ко мне чашку и тарелку с бутербродами и печеньем.

Наконец понимаю, что вообще-то замёрзла и голодна. Обхватываю горячую ёмкость и согрев ледяные пальцы делаю пару глотков.

Божественно. Тепло течёт по венам. Но несмотря на голод получается впихнуть в себя только печеньку.

Мужчина же ест быстро и с упоением.

Почему-то не получается на него сердиться. Ему то точно перспектива сидеть тут со мной не улыбается.

Хотел держаться подальше и на тебе. Няньчись.

Поев настроение у него, кажется, улучшилось.

Морда стала поприветливей.

— короче. Твоих обвиняют в крупном мошенничестве. Кто, че, не знаю. Выясню расскажу. Домой пока нельзя, звонить нельзя, выходить не стоит.

Чётко, коротко, по существу. Как всегда немногословен и убедителен.

— спальня, ванная, туалет наверху.

— на долго я тут? — понятно, что ни фига не понятно, но и вопросы задавать бессмысленно.

— пару дней точно.

Впрочем один вопрос у меня ещё остался и он страшно меня мучал. Глупо, конечно. И я вряд-ли решусь спросить, но все же…

— а Вы?

— что я? — кажется его слегка ошарашило.

Он придвинулся вперёд и облокотился локтями на стол, внимательно вглядываясь мне в лицо. Взгляд плавал, не сосредотачиваясь ни на чем на долго. Он просто рассматриваем мои четры.

Потом нахально улыбнулся и откунулся обратно на спинку, выпянув ноги.

— проживу с тобой!

Ой! Я икнула и прижала руку ко рту.

Сейчас он вроде и не казался таким страшным. Точнее он и раньше не был страшным. Жутким, пугающим, неприятным… То есть не то чтобы прям неприятным… Блин! Походу это стокгольмский синдром.

Заставила себя поднять взгляд с пола.

Мужик рассматривал меня без стеснения. Стало не уютно. Хотелось прикрыть плечи.

Когда же проследив за гуляющим взглядом, я вдруг поняла, что у меня ещё и нога видна в довольно высоком разрезе сарафана, и он на неё бессовестно пялится, стало совсем не хорошо.