– Пойдем здесь, - сказал Фресис столь металлическим голосом, что едва не захлебнулся - и в этот момент под ним прогремел взрыв.
– А черт, ошибся, здесь не пойдем!

Он посмотрел на свою раненую осколком руку и заметил, что между пальцами не было перепонок, как не было их и раньше.

На звук взрыва подкатил было броневик, но был остановлен заграждением из ежей. Тучи к этому моменту опустились ещё ниже и пролетали над соснами с ревом, как реактивные истребители. По всему похоже, что дождь войдет вот-вот. Френсис выбрал недалекое настроение, чтобы не чувствовать боли в поврежденной кисти и не так страшно было умирать. К тому же, идти оставалось недалеко. Поглупев, он начал пускать слюни и корчить рожи патрулю. Из броневика пальнули холостыми и попали Френсису в горло. На стальном горле осталась вмятина.

В небе над ними захлопали первые тучи, взявшие звуковой барьер. Броневик поспешно ретировался. Первые колючие занозы вонзились в кожу головы. Выбрав настроение быстрых пяток, они помчались вперед. Занозы лились стеною. Уже не видно ничего вокруг. Последний рывок - и они оказались на той стороне. Вначале они не поняли, что произошло. Громадные горы, объемные, а не нарисованные, поднимались над лесом. Медленные высокие тучи скрывали их вершины. Шел тугой холодный дождь, состоящий из обыкновенной воды. И лишь в двух шагах от них наметались холпы опилок, предназначенных для пронзания кожи. Сосны стали втрое выше и все наполнилось запахами.

* * *

– Мне жаль, - сказал Френсис, - жаль, что я больше не вернусь туда.

Органон просмотрел список - там не было такого чувства, как жалость.

– Ничего, - ответил он, - может быть, вернемся в лучшие времена. Хотя мне тоже жаль.

Попав в одиночество, они расстались. В одиночестве так полагается. Наверняка здесь своя Инструкция Номер Один, приговаривающая к затаптыванию каждого, кто не одинок. Они наспех пожали руки и разошлись в противоположные стороны. Никто не хотел возвращаться, а потому они двинулись строго параллельно границе - но в противоположные стороны, а как же. В стране одиночества стояла осень. Органон, впервые оставшись одинок, попробовал влезть на сосну, не вышло, потом на мелкое ветвистое растение. Забравшись в крону, он осмотрелся. Никто не показывал на него пальцем и не бросал камешками. Природа глядела со всех сторон торжественно и мудро.

Тогда он слез и стал стучать лбом о ствол. Природа вынесла и это, не шелохнувшись. Он начал говорить сам с собой вслух, что прежде означало стопроцентное безумие. "Здесь можно все!
– кричал он, - и говорить можно все! Общий рай - дерьмо!
– он притих, прислушиваясь.
– И одиночество дерьмо!" Но даже на это одиночество не собиралось отвечать. "Вы все трусы!
– кричал он!
– я из вас буду котлеты жарить. Я всех взорву и сожгу!

Он раскопал сухую веточку и поджег. Веточка подымила и погасла. Наступала ночь. Большой пожар он решил отложить на завтра. Ночь была невыносимо холодна и утро он начал с пожара, который, впрочем, разгорелся лишь в небольшой костер. Согрев вебя, он поискал грецких орехов, и принял за них шишки; шишки были деревянными на вкус.

В течение этого дня он бегал голый, обсыпался песком, мутил водоемы, ломал ветки и писал похабщину где только мог. Он сворачивал большие камни и сталкивал их с обрывов, подрывал корни деревьев, сдирал кору, испражнялся в родники. Одиночество молчало и позволяло все. Это было немыслимо. Измучившись, он влез в большое дупло и решил поразмыслить по поводу плана действий. Из глубины дупла послышались жидкие аплодисменты. Провокатор! рванулся старый Органон.

Он выпал из дупла и отбежал шагов на пятьдесят. Нечто лезло вслед за ним. Вначале показалась лысая голова, серая и похожая на череп, за черепом вылез и скелет, едва обтянутый кожей.

– Подойди ко мне!
– прохрипел скелет.

Органон мгновенно оценил ситуацию. Проовокация, определенно провокация. Собраться вместе - значит нарушить законы одиночества. Как бы не так, на мякине не проведешь.

– Не подползать!
– взвизгнул Органон и выстрелил в провокатора из указательного пальца, как их учили в школе. Такой выстрел всегда убивает провокатора наповал. Но в этот раз палец дал осечку.

– Но здесь все можно, - бубнил скелет, - ты можешь меня подпустить. За это здесь не затаптывают, некому затаптывать...

– Расскажи, расскажи.

– Скоро зима, помоги мне построить дом.

– Вранье, дома сами вырастают из асфальта с приближением холодов, - со знанием дела парировал Органон.

– Это было там, у нас. Здесь их нужно строить.

– Строоооооооить?
– удивился Органон.

– Я не умею. Ты мне поможешь. Бу-бу-бу. Мы поставим стены и нарисуем на них разрешенные пейзажи. Мы напилим опилок и будем сбрасывать с чердака. Каждый вечер, каждый вечер. Мы будем гулять всем народом. Я сделал манекена из веточек, но он засох.

– Там видно будет, - ответил Органон, отойдя от подползающей одинокой гидры. Гидра ползла за ним ещё несколько часов, неустанно соблазняя. Наконец выбилась из сил и попросила отупляющего газа.

– Зачем тебе?

– Здесь водятся мысли. Они свисают с каждого дерева. Они в каждом дупле и под каждым камнем. По ночам мысли выходят на охоту. Они лазят по мне клубками. Я вырвал на себе все волосы, чтобы их отогнать, но они все равно приходят. И каждую ночь приходят новые стаи. Они проникают в меня через ноздри и уши и даже через пупок. Они и сейчас роются у меня в мозгу. Они тяжелые и хотят меня раздавить. Они мешают мне дышать. А в звездные ночи мысли приходят длинные, как подводные змеи, и обвивают меня четырежды; они спускаются прямо с неба...