Шрифт:
Голос за спиной спорить не стал.
В это время мальчик сидел на ступеньке и читал Верлена. Весточка прижалась к его ногам и тихо скулила, почти онемев от страха. Весточка чуяла крыс. А крысы чуяли Весточку. Фонарь стоял рядом и все двенадцать живых шнуров медленно ползли к нему, подбираясь с разных сторон. Сегодня фонарь светил тускло, потому что батарея была старой. Крысы гуляли по периметру и изучали обстановку.
Два живых шнура упали с полки на плечи мальчику. Еще один оказался у него на коленях. Мальчик не боялся акации потому что прывык к ней и знал, что она может медленно ползать. Чему только ни научишься, если хочешь выжить.
Одна из ветвей начала обвиваться вокруг его туловища, другая схватила за ноги. Мальчик пошевелился и понял, что не может вырваться: при каждом движении колючки впивались в тело. За долгие часы сидения в подвале он привык разговаривать с акацией как с человеком.
– Не дави меня так сильно, - сказал он, - ты больно колешься.
Одна из крыс свалилась с полки прямо на Весту и вцепилась в красный бантик. Веста заверещала и бросилась в темноту. Мальчик попробовал броситься за ней, но упал, опутанный акацией.
– Пусти меня, - сказал мальчик, - я должен помочь, иначе они её сьедят.
Веста верещала на самых высоких нотах. Она взвизгнула со смертельным отчаянием и захрипела. Послышался тихий писк многих голосков и тихий довольный топот сотен лапок. Крысы торжествовали.
Акация держала его всеми себлями; она даже уползла от фонаря.
– Спасибо, - сказал мальчик, - теперь можешь отпустить. Я уже не пойду туда, обещаю.
Хватка акации стала ослабевать. Мальчик отодвинул от себя стебли и положил их поближе к фонарю. Потом он встал и пошел к наружной двери, оставив фонарь акации. Немного хотелось плакать, совсем немного. Он не так уж сильно любил Весточку. Хотелось плакать от того, что чуть не погиб сам. Крысы шелестели у ног, но не трогали. Здесь у них не было перевеса в живой силе. Основная живая сила доедала Весточку.
Он услышал, как остановился автомобиль. Старушачьи шаги поспешили к подвалу. Дверь открылась и он упал в обьяния, такие же крепкие, как и обьятия акации. Старуха целовала его мокрыми губами.
– Они сьели Весту, - сказал мальчик.
– Кто?
– удивилась Старуха.
– Крысы.
Старуха ещё не вполне оправилась от поэтического и любовного бреда. Она провела мальчика в комнату и налила два бокала.
– За мой успех!
И выпила. Мальчик стоял с опущенной головой. Старуха налила ещё бокал.
– За нашу любовь!.. Ты не будешь пить?
– Крысы, - сказал мальчик.
– Какие крысы?
– Из подвала. Они сьели Весту.
Старуха выронила бокал.
– Господи, они же могли сьесть и тебя!
Она обмерла, представив, что могла бы снова остаться одна в этом доме.
– Могли. Но меня спасла акация.
– Не говори глупостей.
– Она схватила меня и держала, пока они ели Весту. Если бы я побежал на помощь, они сьели бы и меня.
Он положил томик Верлена у зеркала.
– Ну и Бог с ней, - сказала Старуха, све равно она была старой, скоро бы сама умерла. Пойдем в спальню.
В спальне они повторили утреннюю процедуру с некоторыми приятными вариациями. Старуха легла на спину и смотрела в темный потолок.
– Я тебя люблю, - сказала она, - ты знаешь, что я тебя люблю?
– Я тоже, - ответил мальчик.
– Нет, - сказала Старуха, - ты не знаешь, что это. Ты не знаешь, как я тебя люблю. Как любит жизнь приговоренный к смерти. Как любят свободу сто тысяч джинов, запертых в одной бутылке. Как любят свет сто тысяч ослепленных. Ты не знаешь, что это такое.
– Она меня тоже любит, - сказал мальчик.
– Кто?
– Акация. Она меня тоже любит, иначе бы она меня не спасала.
Поэитческие сравнения замерзли у Старухи на языке.
– Ты говоришь - тоже?
– Да.
– Ты сравниваешь меня с деревом?
– Да, - сказал мальчик, - она совсем такая же как ты. Она тоже меня любит. И она такая же худая и длинная.
– А кого из нас ты любишь больше?
– Одинаково, - ответил мальчик, - потому что вы одинаковые.
Он скоро уснул.
Старуха долго лежала, глядя в потолок. Потом она осторожно встала, не разбудив мальчика, и пошла в чулан. Там она нашла две бутылки какой-то горючей жидкости, которая осталась ещё со времен отца. Если акацию нельзя срезать или выкопать, то сжечь её уж точно можно.
Она спустилась в подвал. Акация росла в той подземной коробке, которая была как раз под спальней. Старуха несла в руке большую свечу, потому что фонарик так и остался в подвале. Фонарик уже не горел, его батарейка кончилась.