Старуха поставила свечу на пол. Чернильно-черные тени заметались в углах. Акация лежала, обнимая умерший фонарь, обвиваясь вокруг него совсем по-женски.

"Потому что вы одинаковые", - вспомнила Старуха. Она была в тяжелом ночном халате без пуговиц, только с пояском. Она развязала пояс и халат упал на влажную землю. Длинная шея, длинные ноги, длинные пальцы - то, чем она всегда гордилась.

Она посмотрела на свою ладонь и пошевелила длинными пальцами.

– Да, мы действительно одинаковы, - сказала она вслух и посмотрела на акацию. Акация обнимала мертвый фонарь. Ей не было дела до Старухи.

Старуха вернулась в спальню, легла и скоро уснула. В эту ночь ей не снилось ничего.

– Сегодня ты можешь пойти на улицу понгулять, - сказала она мальчику утром.

– Ты меня отпускаешь?

– Да. Делай что хочешь.

И мальчик ушел. Она набрала номер, вычитанный в рекламной газетке, и вызвала рабочих. Рабочие приехали часа через два.

– Эй, хозяйка, что прикажешь?
– спросил тот, что постарше, и подмигнул.

Она не удивилась этому.

– Не зови меня хозяйкой, у меня имя есть.

– И как же тебя зовут?
– спросил рабочий.

– Нина.

Имя лопнуло на языке, как пузырек.

Она уже на чувствовала себя Старухой. Сейчас ей подмигнул мужчина. И впереди было ещё немало жизни.

– А по батюшке?

– Просто Нина.

– А что, просто Нина, нальешь?

– Налью.

Она налила и рабочие взялись за дело. Они сняли замки и прололбил пол в спальне. Нина помогала им отворачивать ковер. Тот, что постарше, толкнул её плечом и она токнула его в ответ.

Потом подмигунла и рассмеялась.

– Зачем тебе долбить пол?
– спросил рабочий.

– Пойдем, покажу.

Она провела его в подвал и вдруг уронила фонарь. Рабочий сжал её так, что затрещали кости.

– Ты не то, что моя старуха, - прошептал он.

– А что, твоя так плоха?

– Толста стала очень и ленива.

– Сколько ей?

– Моложе тебя.

– А я, значит, лучше?

– А ты лучше, - сказал рабочий и сжал её ещё силнее.

Темноту прорезал лучик и штукатурка посыпалась на их головы.

– Ах, чтоб тебя, - сказал рабочий и очень складно выругался.

В подвал вошел свет. Акация лежала на полу. Нина заметила, что на её стеблях все же есть маленькие листочки.

Рабочие продолбили небольшую дырку и аккуратно обмазали её цементом. В цемент они вмазали резиновую трубочку для полива. Нина снова застелила ковер и без сожаления прорезала в нем дыру.

Она ждала вечера, но мальчик не вернулся. Еще через два дня из отверстия показался стебель. На нем были почки. Еще через неделю почки выбросили листья и подземное чудовище превратилось в обычное маленькое деревце.

Обыкновенная акация росла в теплой комнате всю зиму. Впрочем, не совсем обыкновенная. На ней совсем не было шипов. Наверное, шипы остались внизу.

Следующий вечер в честь себя самой Нина уже не првоводила. Ей было не до стихов. В начале лета у неё родилась дочь. Первые месяцы девочка много болела, но потом окрепла.

Прошло ещё полтора года. Нина вспомнила о почитателях своего таланта и разослала им письма. Был канун Нового Года.

Первой приехала графоманка. Она привезла четверых собственных поклонников.

– Это ваши поэтические внуки!
– гордо обьявила она.

Поэтические внуки скромно покивали головами.

– Эта женщина - наш новый Пушкин, - сказала графоманка, - точвнее, ваш старый Пушкин - эта старая женщина, то есть ещё совсем не старая.

Графоманка совсем запуталась в собственных словах.

Пришли и другие гости, почти все старые поклонники.

Маленьккая Оленька в свои полтора года уже резво бегала по комнатам и не плакала, даже если спотыкалась. Она вполне прилично умела говорить и умела писать печатную букву "А". Она так же знала наизусть несколько маминых стишков.

– А где у вас елка?
– спросил кто-то из гостей.

– Сюда, - сказала Оленька.

– Не может быть, - сказала графоманка, - деревья не цветут зимой!

– Это секрет, - сказала Оленька, - наша елка всегда цветет зимой.

Она стала под акацию и прочла из маминых стихов:

Я - гулкий колокол,

но - только ты звонарь.

Коснись меня

и я начну звучать...

– Это, конечно, совсем не детские стихи, - обьясняла графоманка своим поклонникам.