— Да, конечно!

Я покосилась на Давида Амировича, пытаясь понять суть услышанного. Как я выполнила свою часть сделки, если курьера перехватили?

Заказчик сбросил звонок, а я медленно убрала телефон от уха, не решаясь задать вопрос, пульсирующий в голове. Чего я не знала?

— Слежку, как я полагаю, он не заметил? — спросил Давид, не отрывая взгляд от дороги.

— Судя по всему, нет…

— Просто прекрасно!

— Он сказал, что я выполнила свою часть сделки. Почему вы на это пошли? Зачем отдали свою… свой…

— Это уже мои проблемы, милая! И они никак не должны волновать тебя! — сухо ответил Дьявол.

Подвезя меня до подъезда, он остановил машину и повернулся ко мне, выдержав изучающий взгляд на моём лице. Больно было смотреть в глаза человека, которого предала, пусть он и не заслуживал такого отношения к себе. Давид Амирович чудесный человек, а я… Я плохая.

— Я так полагаю, объяснять тебе, что ты больше не работаешь на меня, не следует? Завтра приходи и пиши заявление по собственному. Уволят этим же днём. Больше я не хочу видеть тебя и слышать, не хочу, чтобы ты появлялась на пороге моего кабинета, моей квартиры, даже мысль о тебе не должна являться в мою голову, чтобы я не наказал тебя за предательство. Ты поняла?

Я кивнула. Руки тряслись от стыда, от ненависти к самой себе. Мне было жаль Давида Амировича, потому что в любой другой ситуации я бы никогда так не поступила с ним, а теперь он считал меня предательницей и не доверял людям. Вот только было кое-что ещё… То, что связывало нас с ним… То, о чём я не могла молчать, но и сказать не смела.

Как будет выглядеть моя попытка признаться в беременности? Скорее, мужчина подумает, что я решила поступить как героиня мыльной оперы и удержать его рядом ребёнком, или чего хуже — нажиться с помощью малыша. Мне ничего не нужно было от Давида, но он имел право знать, что скоро станет отцом. Я чуть приоткрыла рот в попытке признаться, а он положил руку на мой затылок, сжимая пальцами волосы, чуть приподнимая голову, но не причиняя боли. Он заставлял смотреть ему прямо в глаза, глаза, которые наполнила боль от предательства. Я не могла выдавить и слова. В конце концов, я ещё даже не была уверена в том, что беременна — я пока не была у врача, а тесты могли ошибаться… Хотя что-то подсказывало, что это не ошибка. Я начала замечать незначительные изменения в своём организме.

— Что же ты творишь со мной, Кира? — спросил Давид Амирович чуть хрипловатым голосом, резко сократил расстояние, разделяющее нас, и впился в мои губы жадным поцелуем.

Душа сжалась, как перепуганный мышонок, лишившийся всех путей отступления. Сердце стало бешено колотиться. Меня тянуло к Давиду, он нравился мне как мужчина, он сводил с ума, но я не смела рассчитывать на то, что между нами могут быть хоть какие-то отношения после моего поступка.

Разорвав поцелуй, мужчина несколько секунд просидел, прислонившись своим лбом к моему, а затем резко отстранился, стал ледяным и бесчувственным:

— Уходи, Кира! Уходи, пока я не передумал! И больше не появляйся мне на глаза.

Я вошла в квартиру на едва гнущихся ногах. Сложно было осознать произошедшее, сложно осмыслить всё и принять. Заказчик попрощался со мной. Но почему Давид позволил делу зайти так далеко? Что он скрывал? Сердце глухо билось в груди, но стоило мне рухнуть на кровать и заплакать, как его удары участились. Я никогда не чувствовала себя настолько никчёмной, никогда не испытывала такого отторжения к человеку, которое появилось теперь к самой себе.

Мы с Давидом толком не узнали друг друга… Можно сказать, что наши отношения начались с постели… И у нас не было шанса на счастливое будущее, тогда почему теперь было так больно и обидно?

Захлёбываясь своими рыданиями, я пролежала на кровати немало времени, пока не вспомнила, что обещала Паше приготовить ужин. Он с заказами совсем замаялся, а ведь Андрею сейчас нужны будут немаленькие деньги на реабилитацию. Решив, что пора бы перестать жалеть себя, я поднялась на ноги и медленно побрела на кухню.

Мне не хотелось реагировать на звонящий телефон, потому что вдруг стало страшно, что это снова Заказчик… Или Давид… Вдруг он решит отыскать меня и наказать? Вдруг не сможет успокоиться и простить за предательство? Простить-то он, конечно, не сможет… Я и сама себя не прощу… А вот выйдет ли у него отпустить меня? Я вспомнила его поцелуй, пропитанный невысказанной болью, и по щекам снова потекли слёзы.

Звонок повторился, поэтому я была вынуждена пойти в комнату, достать из сумочки, которую бросила на полу, свой телефон и посмотреть на экран.

Мама.

Обычно она звонила так настойчиво, если что-то случалось… Мне стало страшно услышать дурные новости, но я поспешила ответить.

— Ну слава богу, Кира! Как дела у тебя? Почему не отвечала? — принялась волноваться мама.

— Мам, да всё в порядке у меня, — ответила я, стараясь не всхлипывать.

Прикрыв ладонью микрофон, я тяжело вздохнула. Мама могла услышать горечь в моём голосе, а я не готова была объясняться перед ней и выдумывать что-то в оправдание.

— В порядке у неё всё! Как же! Слышу ведь с голосом что-то не так! Ты давай не обманывай меня! Сердце материнское не обманешь! Чувствую я — что-то не так. С Андрюшей всё хорошо, хвала Богу, а вот с тобой — нет. Рассказывай, что приключилось?