Ни орлиный взор глаз с необычным миндалевидным разрезом, ни острые губы на треугольном лице с высокими скулами, ни пышный искусно стриженный, как смола или серебро волосы – ничто так не притягивало, как это.

Юристы прошли внутрь, а Курумканский фыркнув на собравшуюся толпу, разогнал ее грозным взглядом.

– Устроили зоопарк, – ругался он.– Прасковья Дмитриевна, кто разрешал пропускать этих?

– Справка же, справочка была.

– Что ж любая бумажка справка?

Забрал ее со стола, и направился внутрь, дойдя до палаты номер один. Толкнул дверь.

В палате двое мужчин стояли, а Джефри Смит, тот самый, которому Венера оказала первую помощь, лежал. Его матрас был слегка приподнят, чтобы тот мог общаться с посетителями.

– Позвольте представить моих юристов, – перевела с легкостью Алиса, кокетливо улыбаясь этим самым юристам-атлетам, и будто намеренно, игнорируя мрачный взгляд отца.

– Чем обязан, – спросил тот, понимая, что пришли те сюда не просто так.

– Изабелла вас раскрасила, мисс, – улыбнулся Джефри, обратившись неожиданно к Венере, привлекая всеобщее внимание к ее персоне.

Венера же не проходя вглубь комнаты, примостилась у входа, разглядывая всех, теперь вынуждена была улыбнуться в ответ и кивнуть.

– Так бывает, когда происходит кровоизлияние в мозг. Ваша подруга не виновата, – ответила она, понимая, что два юриста смотрят на нее, крайне внимательно, изучающе. Особенно черноволосый. И от этих неуютных взглядов никуда не деться.

– Они здесь, чтобы уладить правовые моменты, составить договор. Марс Брицкриг, – обратился он, представив первого юриста, к Курумканскому. Последнему все происходящее все меньше и меньше нравилось.

Кивнул черноволосый мужчина, перестал изучать Венеру и теперь предельно внимательно смотрел на Курумканского. Словно пытаясь разгадать какие отношения связывали главу отделения и пришедшею с ним девушку. Его взгляд смотрел сквозь старого шамана, и как будто снова сворачивал на Венеру. Отчего той хотелось побыстрее завершить встречу. Призваться отчего именно, было выше ее сил. В этот момент Венера почему-то остро пожалела, что не носит обручального кольца. А затем, удивленно осознала, что даже не знает, где оно лежит дома.

– Но если вы поможете разрешить наше пари. Для нас будет же лучше. Это Мэдокс Мэдс.

Второй мужчина постарше, весь седой, показался ей не менее привлекательным. Настолько, что подумалось, даже любопытно, не уже ли все иностранные юристы такие? Идиотская мысль, но именно она мешала сосредоточиться. А если еще точнее, то взгляд черноволосого, продолжившего изучение ее персоны.

Джефри Смит смотрел теперь на Венеру с усмешкой, и собирался рассказать о сути пари, когда Курумканский вскинул руки вверх, перебив его.

– Вы выбрали врача? Хотел предложить с нашей стороны Венеру Баргузинскую, – он протянул руку в ее сторону, представляя. – Лучший специалист.

Мужчины повернулись к Джефри, который смотрел на нее все с той же улыбкой, застывшей, ничего не значащей и вежливо-обходительной. И в тоже время весьма раздраженной на вмешавшегося Курумканского. Весь вид которого показывал, что все ту находятся строго по делу, и никакого нарушения субординации в отношении своих подопечных он допускать не собирается и не может.

Джефри Смит развел руки глядя на нее. Слегка улыбнулся, мол в следующий раз, моя дорогая.

– Я выбрал Андрея Ритмова, – сухо сообщил Смит.

– Почему?

– У него не было в биографии негативных инцидентов, – сообщил Мэдокс.

Венера лишь дернула плечами, понимающе кивнула. Это даже не требовало перевода. Курумканский нахмурился и понял все без ее слов. В ее биографии и в самом деле был негативный случай. Он покачал головой.

– У всех бывает, случаются подобные случаи. Венера лучший мой хирург, и думаю и в Забайкалье.

– Вы не поняли, мы сделали выбор, – с нажимом произнес Мэдокс, и Курумканский всплеснул руками, взревел:

– В деле указано, ее вины нет.

Венера вышла за дверь, не дослушав, прислонилась спиной к стене.

Ей не смыть пятно позора. Не смыть, сколько бы жизней она не спасла после. Люди судят не объективно, а субъективно, а в вопросах здоровья тем более. И этот случай ей будут припоминать и не простят. А готова ли она простить себя? Ведь она и сама не желала оперировать, но ей все же больно. Больно от отказа. От не выбора ее, как профессионала.