– Ты будешь в детской. Первая дверь налево.

У Сирила возникло нехорошее подозрение, но он молча прошел в коридор и отворил указанную дверь. Опасения подтвердились – его поселили с братом. Могла ли жизнь стать еще хуже?

В маленькой комнатке едва умещались шкаф, кровать и столик у окна. Еще одна кровать, раскладная, была насилу втиснута между шкафом и стеной и красноречиво говорила о том, что гостя здесь не ждали и задерживать его не хотели. Сирил и сам отдал бы все на свете, лишь бы не провести остаток и без того загубленного лета здесь, в стенах, обклеенных вырезками из детских журналов, рядом с братом, которого он ненавидел.

Билл лежал на кровати с планшетом. Он посмотрел на Сирила исподлобья, но ничего не сказал. Сирил был уверен, что это временно. Ни одна встреча с Биллом не проходила без того, чтобы он не попытался нарваться на неприятности. Мальчишка всеми возможными путями вытягивал из Сирила ругательство, а еще лучше – взмах рукой, потому что прекрасно знал – родители этого не потерпят.

Сирил бросил сумку рядом с кроватью. Он не понимал, как его отец, получающий за свою работу кучу денег, мирится с этим домом.

Если Сирил правильно сопоставил обрывки информации, после смерти родственников Линды Джон решил придержать дом – в детстве он и сам провел в этих местах немало времени и, похоже, питал к ним слабость. Затем он перевез сюда своего больного брата и приезжал ненадолго каждое лето, чтобы повидать его и заодно проверить состояние ветхого жилища. Или, возможно, наоборот – залатать появившиеся дыры и заодно с этим проведать брата. В любом случае, для Сирила это не было достойной причиной. На месте отца он бы влез в убытки, но не согласился провести здесь и недели. Что же касается Чарльза, уже много лет как парализованного и ничего не соображающего, его стоило перевезти в специальное учреждение, а не оставлять в глухой деревне. Хотя он ничего не понимал и фактически был овощем, как выражалась мама Сирила, рассказывая о нем, Сирил считал, что для родного брата отец мог устроить более приятный уголок – с его-то доходами.

Завтрак, на котором помимо Сирила, Джона, Линды и Билла присутствовала Сильвия, престарелая жительница деревни, опекающая парализованного Чарльза, проходил напряженно и тихо. Сирил без интереса покопал ложкой овсянку и украдкой посмотрел на отца. Тот очень некстати оторвался от газеты, которую покупал сугубо из желания продемонстрировать свои консервативные взгляды (Билл рядом с ним одной рукой запихивал в рот овсянку, а пальцами другой методично скользил по экрану смартфона последней модели), поднял глаза и перехватил его взгляд.

Сирил в очередной раз поразился, насколько он старый. У его одноклассников возраст родителей едва приближался к сорока, а его отцу уже перевалило за пятьдесят, и каждый год упорно просвечивал в лысине, смуглом морщинистом лице и движениях, настолько отрывистых, что Сирилу казалось – он слышит скрип, как если бы вместо суставов были несмазанные петли.

– Хочешь что-то сказать? – прямо спросил Джон.

В вопросе таились вызов и подвох, но раз предоставлялся такой шанс, не высказаться было бы преступно. Тем более что все, хоть и не оторвали глаз от тарелок, прислушались – Сирил сразу это заметил, и показывать себя трусом не собирался.

– Да, – сказал он. – Я хочу получить назад свой смартфон.

Билл повернул к нему лицо и скривил издевательскую физиономию. Сирилу стоило немалых трудов удержаться от того, чтобы как следует его треснуть.

Отец, не меняя бесстрастного выражения лица, положил газету на стол.

– Это часть твоего наказания. Напомни, почему ты сейчас здесь.

– Потому что кому-то в школе взбрело в голову… – начал было Сирил, но его перебили.

– Ты виноват в серьезном происшествии… Нет, преступлении. И мне стоило огромных трудов договориться, чтобы тебе не предъявили никаких обвинений. Поэтому до школы ты будешь сидеть здесь и учиться, как проклятый, чтобы к новому учебному году показать блестящий результат. Это хоть немного смягчит твое… – отец недовольно поморщился. – Твое положение. А время, которое ты мог бы потратить на бестолковую писанину на этих ваших интернет-страницах, лучше употреби на то, чтобы осознать, что совершил.

Сирил промолчал. Сейчас он бы использовал интернет не для общения в соцсетях, а для просмотра каких угодно роликов и чтения каких угодно статей, чтобы отвлечься. Лицо Амира, его одноклассника, и без того частенько возникало перед ним, а в уши вливались ободряющие крики других ребят, которые требовали продолжения представления. Особенно четко Сирил запомнил момент, когда одной ногой придавил поверженного противника и застыл в горделивой позе, улыбаясь своей яркой лидерской улыбкой – ни дать ни взять славный король, одолевший страшного врага королевства. В тот момент Сирил был уверен в своем превосходстве, однако жизнь в мгновение ока стерла с его лица фальшивую ухмылку, которую он так любил демонстрировать в школе.

И все же Сирил считал себя скорее пострадавшим, чем виноватым. Он знал: никого здесь не интересует, что в действительности случилось той страшной ночью. Важным было другое – его потребовали забрать домой, и, значит, в неприятностях семьи – а именно, в своем собственном присутствии в их доме, – был виноват только и только Сирил.

Отец снова взял газету. Билл, глядя в смартфон, идиотски улыбался. Остальные не отреагировали. Просто молча заканчивали завтрак, как будто ничего и не слышали.