Он начал постепенно отходить от забора спиной вперед, опасаясь каких-нибудь неприятностей с моей стороны. Мне и говорить ничего не пришлось.

– Наверно, стоит извиниться перед профессором, – глядя куда-то в землю, сказала девушка. – Не стоило так резко себя вести.

– Пожалуй, – пожал я плечами, не зная, что ответить, чтобы она снова не психанула. – Но я тебя понимаю. Это обидно, даже от него.

– Я не слишком обидчивая, – Аня прильнул к плечу и мою шею защекотали ее шелковистые волосы. – Но тут что-то нашло. Наверно из-за случившегося…

– Это все нервы, – успокоил я ее, погладив по голове. Женщины… кто их поймет? Только что психовала и бесилась, а сейчас все будто бы в полном порядке. – Может, побудем пока на улице? Тебе нужен свежий воздух, чтобы окончательно прийти в себя.

– Ты такой милый, – вздохнула принцесса. С грустью.

– Что такое?

– Ничего особенного, я только… Знаешь, я лучше скажу это сразу тебе и Григорию Авдеевичу.

– Такие слова меня наоборот пугают. Хочется быстрее узнать, что ты хочешь сообщить.

– А я теперь желаю побыть побольше на свежем воздухе. С тобой.

Мы прошлись вокруг дома, медленно, цепляя обувью траву. Там, где мы схватились с Трубецким в учебном бою, она все еще оставалась примятой.

– Я не привык говорить такое, – начал я. Без прямого контакта, без глаз Анны, которые изучали бы меня до того, как я выдам фразу целиком, говорить было проще. – Но мне бы хотелось, чтобы ты была рядом не только на свежем воздухе. Не только сегодня. Или завтра. Понимаешь?

– Надеюсь, это никак не связано с тем, что было в душе?

Я укоризненно посмотрел на нее, но не смог сердиться больше пары секунд, настолько очаровательной она была. Сбежавшая от своего отца и из своего мира прелестная девушка.

– Нет, разумеется. Как же.. Я..

– Все понятно, – звонко рассмеялась Аня, но быстро стихла. – У тебя здесь очень хорошо. Уютно. Мне нравится.

Я обнял ее за талию и мы, сев на скамейку, принялись болтать ни о чем. Так, о всяком. О пустом, что пришло в голову. Я чувствовать, что что-то не так. Слишком грустной она выглядела.

– Пойдем? – предложила она вдруг. – Я думаю, пора.

– Пора что? – переспросил я, успев позабыть о ее обещании.

– Рассказать. То, что я должна.

– А, – только и выдал я неловко. – Пойдем. Только мне кажется, что это вряд ли обрадует одного из нас.

И хотя она молчала, глаза ее говорили вполне ясно.

– Да, Анна? – спросил профессор Подбельский, когда мы все втроем сели за кухонный стол. – Чего вы хотели?

Он говорил вежливо, но его вид выражал достаточное недовольство поведением девушки. И она это четко понимала, а потому отвечала предельно аккуратно и только извинившись перед стариком так, как могла бы это делать перед своим отцом, перешла к основной теме:

– Я приняла решение. Это… далось мне очень непросто, – она быстро посмотрела на меня, надеясь, что профессор этого не заметит. Но тот был так сосредоточен на своей ученице, что и не думал придавать этому значения. К тому же, он и так прекрасно знал, что между нами было.

– Какое решение, Ань? – вырвалось у меня. Предчувствовал я исключительно плохое, потому что ничего иного от других людей в моей жизни ожидать и не приходилось.

Девушка выдержала паузу, собралась с мыслями и сказала:

– Мне нужно вернуться домой.

Молчание было недолгим. Подбельский буквально расцвел. На его щетинистом лице расплылась широкая улыбка и он почти мгновенно превратился в довольного кота.

– Анна Алексеевна, мне очень приятно это слышать! Тогда мы… мы можем собираться?

– Отправимся завтра, – мягко произнесла девушка. – Спешить не будем, мне не хочется, чтобы это решение было необдуманным.

– То есть, вы еще можете передумать? – уточнил профессор.

– Маловероятно, но да. Поэтому мне нужно еще несколько часов. Чтобы точно решить.

Я слегка сгорбился, облокотившись стол больше, чем того требовали приличия. Да и о каких приличиях вообще могла идти речь, когда девушка, которая сама влюбила меня в себя, заявляется об отъезде.

– Хорошо. Мои вещи собраны, – отрапортовал Подбельский. – В любое время можете на меня рассчитывать. Я вас оставлю.