Толкнув торжественную речь перед огромной толпой недружелюбно настроенных коротышек, Гарион объявил, что моими руками будет совершено жертвоприношение во имя Двалина.

Во время его речи, я стоял рядом, наблюдая за реакцией гномов. Если изначально она была разной: от недоверия до откровенной враждебности, то по мере понимания того, о чём вещал Первожрец, я видел в них нарастающее воодушевление. Всё-таки оратором он был превосходным.

Меня даже начало немного потряхивать, когда глаза паствы Двалина начали вспыхивать фанатичным блеском, будто прямо сейчас на них снисходила божья благодать. Я переживал только за то, чтобы после смерти Гариона меня не тронули, ибо вся задумка пойдёт прахом.

Сейчас же толпа смотрела на него, как на Мессию, готовая идти хоть в крестовый поход во имя Двалина, хоть в пасть к самому Лорду Демону, лишь бы впереди шёл Первожрец.

— Такова воля Отца нашего Двалина, да опустится на головы врагов его Небесный Молот! Братья! — торжественно объявил Гарион. — Я уйду! И поможет мне в том — он, — указал он на меня! Это моя Воля и Слово! Кто не согласен с моим решением, пусть выйдет сюда и скажет!

— Твое решение — его Воля, — слаженно выдохнула толпа в едином порыве. Звук прокатился по залу и наступила оглушительная тишина.

— Действуй, — одними губами прошептал Гарион, подходя к Алтарю. — Бей, как ты можешь. По самой сути!

Я до самого конца надеялся, что кто-то выйдет и скажет слово против. Что окажутся несогласные. Что Гарион сам отменит своё решение, но — нет. Я чувствовал, что это неправильно, что мне это аукнется, но сказанное Первожрецом Двалина было логично.

Это единственный шанс.

Получить ипостась Тиамат и похоронить всех, кто есть за стенами главного зала Храма. Сравнять Цитадель с землёй, вместе с «Милитари», Ведьмами, Наказующими и Чакрой. А в том, что она была здесь, хоть её и берегли, как зеницу ока — я был уверен.

«Духовный удар».

Щедро плеснув треть резерва в «крисы», я вогнал их в лежащего на алтаре Гариона.

Какого демона? Он же обещал, что урегулирует вопрос.

Бар его жизни таял с приличной скоростью. Несмотря на то, что гном превосходил меня в уровнях почти впятеро, вливаемая в рукояти «мана» и формируемая «крисом» в «Духовный удар», делала своё дело.

Взглянув в глаза Гариону, я увидел там злое торжество. Он умирал, на его губах пузырилась кровь, но он улыбался, отчего это было больше похоже на рожу только пообедавшего упыря.

— Зачем? — только и спросил я, когда внезапная догадка озарила меня. — За что ты нас так ненавидишь?

— Даже, если ты и прервёшь жертвоприношение — ничего не изменить! — еле различимо прозвучал клёкот гнома. — Тебе придётся… или призвать её, тем самым настроив всех против вас. Или…

— Что или?

Гном не ответил. Жизней у него оставалось не больше пяти процентов. Да мне и не требовался ответ, поскольку я и сам всё внезапно понял.

Завернув свои амбиции и амбиции Двалина в яркую бумажку мнимого спасения, гном сумел меня убедить, что это нужно только для того, чтобы на время отсрочить приход Ариэла. Что пока «пришлые» будут пытаться пробиваться к Старому Кладбищу Ордена, куда неминуемо вернётся Искра, я смогу собрать весь набор рун, чтобы овладеть профессией и создать оружие, способное убить Бога.

Так говорил Гарион, умалчивая о том, что как только Тиамат получит силу, мы станем абсолютными изгоями, испортив репутацию со всем миром. На нас ополчатся все!

Союз с Ллос, хорошие отношения с Тенгри и его Первожрецом Кортом… Всё это пойдёт прахом. Неужели Гарион настолько нас ненавидит?

«Всё равно не будет по-твоему», — оскалился я.

— То, что случится дальше, лживый старик, останется целиком и полностью на твоей гнилой совести, — прошептал я ему в ухо. Недоумение сменилось тревогой, которая перешла в понимание. Когда в его глазах застыл ужас, он попытался закричать, но я закрыл ему рот, предвкушающе улыбнувшись.

— Я принёс жертву! Кровь и жизнь Первожреца на алтаре его Бога! — слова, которые Гарион заставил меня заучить, слышали все гномы. — Добровольно жертвую всю силу сего Алтаря и посвящаю его тебе, Танатос!

Толпа вздохнула в едином порыве, не веря своим ушам.

— Приди и возьми её! — заорал я что есть мочи, чувствуя, как тело Гариона в последний раз дёрнулось и обмякло.

А когда сверху внезапно опустилась Тьма, только тогда я позволил себе обессиленно опуститься на пол, чтобы дать отдых дрожавшим ногам.