— Выполнять! — Вместо этого рявкнул он, и капитан наконец вышел из оцепенения.

А Эйдена ждал его экипаж и одна из самых бестолковых поездок в его жизни. С самого детства он считал кареты транспортом женщин и инвалидов, но теперь и сам стал таковым, из-за чего вынужден был трястись в этом ящике, а не ехать верхом, как любой уважающий себя мужчина.

Забравшись внутрь, Эйден опустился на обитое бархатом сиденье и обессиленно откинул голову назад, прислонившись затылком к лакированному дереву. Казалось, вся кровь его тела внезапно прилила к мозгам и билась о стенки черепа, мешая думать.

Карета тихонько тронулась, копыта лошадей застучали сначала по земле, а потом, когда они выехали с территории заднего двора — по брусчатке. Эйдена раздражала медлительность, с которой экипаж двигался по улице, но поездки верхом он опасался по понятным причинам: одно дело — упасть на глазах у зевак и вновь опозорить свое и без того не самое чистое имя, и совсем другое — свернуть себе при этом шею, что было вполне возможно при неудачном ударе о мощеную камнем дорогу.

Городские дома за окном проползали так медленно, что Эйден туда даже не выглядывал, чтобы лишний раз не тревожить и без того ноющую душу. Он боялся даже представить, сколь много непоправимых вещей могло произойти за неделю его отсутствия — не угадаешь, кто еще мог сойти с ума, бесследно исчезнуть или сделать что-нибудь еще, что повлечет за собой ужасные последствия.

По крайней мере, Ферингрей должен был держать замок под контролем. Человеком он был не самым лучшим, но как командир справлялся неплохо, и все-таки Эйден позволял гадкому предчувствию пробраться даже сюда.

Сейчас он многое бы отдал, лишь бы вернуть Ремору, Тейвона или Джеррета в столицу. К сожалению, Эйден не сразу понял, что не способен справиться со свалившейся на него властью и всеми вытекающими из нее проблемами. Теперь же он был в ужасе от того, что все шло наперекосяк, а он, мало того, что был болен, так еще и не знал, как со всем этим разобраться.

Что он скажет Тейвону, когда тот вернется? Как будет смотреть ему в глаза? Расследование не сдвинулось с места, Мерелинда так и не нашлась, Анкален окружили отряды каких-то бунтовщиков, а Лукеллес ведет двойную игру, возможно, вместе с остальными гильдиями.

“Я проиграл” — с тяжелым сердцем признался самому себе Эйден. Выигрывать он попросту не умел.

Словно решив разозлить его еще сильнее, карета остановилась прямо посреди узкого переулка. Снаружи доносились какие-то голоса — один из них принадлежал вознице — и ржание коней. Не вытерпев, Эйден отдернул короткую занавеску и выглянул в окно, откуда ему открылся вид на ближайшую стену и странного человека в черном дорожном плаще. Судя по стуку копыт, спереди и сзади столпились еще несколько всадников.

Не прошло и пары секунд, за которые Эйден успел принять решение выбраться наружу и самостоятельно прояснить, что к чему, как дверца его кареты, легонько скрипнув, открылась, и на сиденье ловко скользнул тонкий женский силуэт в синем одеянии.

Лицо незнакомки скрывал глубокий отороченный кружевом капюшон, а руки прятались под дорогими шелковыми перчатками. Дворянка, причем очень и очень состоятельная.

— Сударыня, я не понимаю, в чем дело, — Заговорил Эйден, мысленно строя предположения, что за дама решила так спонтанно его посетить.

Вариант Реморы он отбросил сразу же — гостья была гораздо ниже его возлюбленной — но мысль о том, что в Анкален вернулась Калиста, тоже немного обрадовала его — как-никак, ветувьяр принцессы могла взять на себя хотя бы часть власти, а значит, облегчить его ношу.

— Вы последуете со мной, — Раздался голос из-под капюшона. Руки в перчатках потянулись к кружеву и наконец открыли ему лицо, — Возражений я не приму.

На хрупкие плечи упали длинные светлые кудри, миловидное личико словно закаменело от серьезности. При других обстоятельствах Эйден бы рассмеялся, услышав угрозы из столь безобидных уст, но сейчас ему почему-то стало не до смеха.

Напротив него сидела пропавшая неделю назад Мерелинда Вивер.

*

Джеррет с трудом подавил стойкое желание запустить в адъютанта чем-нибудь тяжелым, хотя вины Атвина в том, что именно ему пришлось сообщить адмиралу столь гадкие вести, не было. Судя по растерянному выражению лица, парень примерно понимал, что за мысли борются в голове командира.

— Иди, Атвин, — Сдержав весь свой пыл, выдавил Джеррет.

Только когда адъютант скрылся за дверью, адмирал понял, что все это время стоял, уперев руки в комендантский стол, заваленный картами — вид у него был довольно нелепый и растерянный, впрочем, как у любого человека, которого застали врасплох.

Вернувшись в реальность, Джеррет устало опустился в кресло и посмотрел на Престона, выслушавшего новости с каменным спокойствием.

— Что скажешь? — Чувствуя, как гулко стучит сердце, охваченное страхом, спросил Джеррет.

— Отец предупредил тебя об этом, — Пожал плечами друг.

— Вот только не надо меня упрекать! Я и сам знаю, что совершил ошибку. Делать-то что!?

Джеррет ненавидел себя за то, что в его голове было совершенно пусто. До какой степени нужно быть слабаком и идиотом, чтобы спрашивать у Престона совета в том, чему тебя самого учили с детства?