Вот ведь гад! Что ж, теперь Эйден хотя бы будет знать, что со стороны его приступы тоже заметны.

— Мой вам совет — наймите хорошего лекаря. Негоже мужчине в расцвете лет так болезненно выглядеть.

Продолжения этого разговора он не выдержит. Голова чуть прояснилась, но Эйден все еще опасался рухнуть в обморок прямо здесь, а потому осторожно поднялся на ноги и строго посмотрел на Галора.

— Приму к сведению, — Сухо ответил он, — Спасибо за разговор, господин Реннес.

— Всегда пожалуйста, граф, — Вежливо ответили ему в спину.

Перед глазами снова потемнело, Эйдену показалось, что его череп внезапно сжался до размера детского кулачка и просто не мог вместить столько мыслей, сколько было сейчас у него в голове. А ведь все накладывалось друг на друга — все эти убийства, заговоры, странное поведение наемника и монаха, это чертово слово “метка”, исчезновение Мерелинды, письмо Калисты и мятежные слова Реннеса.

Чувствуя, что он вот-вот потеряет сознание, Эйден прикрыл глаза и нервно взглотнул. Может, нужно действительно поискать лекаря? Если так будет продолжаться и дальше, он попросту не дотянет до возвращения Тейвона или Реморы…

Дверь почти бесшумно захлопнулась за его спиной, и воздух в коридоре, к счастью, оказался чуть прохладнее и свежее — можно перевести дух. Эйден замер всего на мгновение, а потом быстро зашагал прочь.

И снова он ушел ни с чем.

*

Видимо, катакомбы в Талааре копали для того, чтобы иметь тюрьму размером с целый подземный город. Обычно Рауд хорошо запоминал дорогу, но здесь, в темноте, следуя за солдатом с чадящим факелом, он едва разбирал заплесневевшие каменные стены и ржавые решетки. Повороты и лестницы сменяли друг друга с какой-то невероятной скоростью, и вскоре Рауд окончательно оставил попытки разобраться в хитросплетении этих коридоров.

Его заперли в тесной камере с соломенным тюфяком на полу, не оставив даже факела, и бросили в гулкой тишине, изредка нарушаемой лишь звоном капель, падающих с потолка.

Мрачно усмехнувшись самому себе, Рауд плюхнулся на тюфяк и вслушался в поглотившую его тишину. Он должен был остаться в полном одиночестве. От Флетчера можно ожидать чего угодно — этот может и шпионов к нему приставить, хоть и непонятно, зачем.

Рауд ощущал себя раздавленным и уничтоженным, как поломанная детская кукла — от его корабля остались жалкие обломки, от экипажа — и того меньше, а он сам оказался в плену у главного мерзавца Оствэйка, заполучив при этом лишь пару царапин.

Флетчер действительно оказался таким, каким его представляла многочисленная молва, а Рауд проявил себя с худшей стороны — как самонадеянный придурок с огромным самомнением и непробиваемой тупостью.

И все же он чувствовал, как то опустошение и отчаяние, что навалилось на него во время боя, постепенно отступает. На его место приходила злость и жажда отомстить, доказать, а главное — превзойти Флетчера, обмануть его.

Вот только отсюда, из талаарских катакомб с сырыми стенами, это казалось невозможным. Что ж, по крайней мере, у Рауда было время на то, чтобы что-то придумать.

Убедившись, что вокруг действительно нет ни души, он вытащил из-за пазухи злополучный свиток, о котором, кажется, забыли все, включая девчонку, что была обязана его хранить.

Думать о Селин тоже не хотелось — перед мысленным взором сразу же появлялось ее лицо с огромными широко распахнутыми глазенками и дрожащими губешками. Угробил и ее — совсем невинную и наивную.

Отбросив эти мысли, Рауд развернул свиток и уставился на бесполезные, расположенные аккуратными рядами черточки. В чем заключалась ценность этой дряни, наверное, было известно одному лишь Нэриусу и приближенным к нему церковникам, но раз за свитком велась охота, значит, бросать его на произвол судьбы явно не стоило.

Рауд до сих пор ощущал себя никчемным, но свиток, который он держал в руках, все-таки прибавлял уверенности. Флетчер не станет его убивать, а среди солдат обязательно сыщутся олухи, от которых капитан с легкостью сможет улизнуть. А дальше… дальше он точно не пропадет.

Аккуратно свернув почти драгоценный свиток, Рауд сунул его за пазуху и поплотнее запахнул порванный на рукаве камзол. Он всегда неплохо переносил холод, но здешняя сырость доконает кого угодно, даже северянина.

Не прошло и пяти минут, как в глубине коридоров раздались какие-то звуки, а потом и едва слышные голоса. Рауд напрягся и чуть было не выхватил кинжал из голенища, запоздало вспомнив, что оружия ему не оставили.

Быть может, сам Флетчер ни с того ни с сего пожаловал? Усмехнувшись от предвкушения беседы с этой мразью, Рауд прислушался и с удивлением осознал, что говорили не на кирацийском. И даже не на эделосском.

Этот язык был ему незнаком.

Шаги становились все ближе, голоса — все громче. Что же это за гости такие, что не боятся быть замеченными?

В катакомбах было темно, как ночью, но по мере приближения загадочных иностранцев по коридору, мерцающий, как от факела, свет подкрадывался все ближе.