– Я не очень силен во французском. Это что-то типа Lance-Roquette Anti-Char, так?

– Точно.

– Большой радиус действия, большая взрывная сила, но ее должны наводить два человека, правильно?

– Не обязательно. Второй человек нужен для того, чтобы снять крышку перед выстрелом. Но это можно сделать самому.

– Если знаком с оружием, то да. Пробивная сила приблизительно один метр брони?

– 1200 миллиметров, почти точно угадано.

– А есть ли у вас аналог русской системы двойного наведения?

– Конечно, и это самое привлекательное. Есть шрапнельный и противотанковый варианты. В первом в боеголовку входят 1600 легированных стальных пуль, поражение в радиусе больше двадцати метров от эпицентра.

– Действительно замечательно. Сложно достать?

– Н-да, стандартное оружие во Франции есть повсюду - двадцать, тридцать тысяч экземпляров.

– Парашютно-десантные войска его используют?

– Да, хотя и модель меньшего размера, которым оперирует один человек, но им управлять сложнее, поэтому их не так много на вооружении у десантных частей.

– Где ты служил?

– В Марселе, демобилизовался год назад.

– Ты действительно живешь под своим собственным именем?

Последний вопрос, пожалуй, переходил границы, но Ален Детурей только весело помахал своим паспортом, и потом они, как дотошные мальчишки, принялись выяснять познания друг друга. Таким образом, они убедились в компетентности собеседника, и оба были очень довольны.

Но одному из них в душу закралось подозрение.

Моника помогала Карлу снимать швы. Остальные убирали на нижнем этаже после вчерашней вечеринки, во время которой много курили, пили и вели обычные дискуссии. Он сидел, положив затылок на спинку кресла, а она стояла над ним и обрабатывала швы один за другим похожим на ножницы инструментом, который Карл извлек из своего специального перочинного ножа. Она осторожно поочередно вытягивала нитки и складывала их в увеличивающуюся кучку в пепельнице. Раны на его груди начали подсыхать.

– Ты становишься похожим на немецкого студента - заядлого дуэлянта с этими шрамами на лице. Это бы пригодилось, если б ты собирался проникнуть на немецкий военный завод, - ухмыльнулась она, снимая швы со щеки. Синяки на лице немного побледнели.

– А вот после дуэли нельзя зашить швы ниткой или чем-то вроде этого?
– спросил Карл тем же шутливым тоном.

– Фактически так и получается. Чем это они тебя?

– Думаю, прикладом. Странно, но я всегда считал, что заряженным оружием бьют только в кино. В действительности ведь в такой драке можно ранить самого себя. Тогда и Голливуда уже не было бы. Да, но я не видел точно, это было так внезапно.

Карл решил, что последнее прозвучало не совсем удачно, и поспешил сменить тему.

– Интересно, почему Вернер и Ева Сибилла против меня?

– Вернер в прошлом был членом ГКП [12] и... М-да, это была вполне законная работа, и все такое. Но к ним был внедрен кто-то из полиции, выдумал массу чертовщины, и была устроена облава. Их засадили за решетку, навесив множество надуманных преступлений. Вернер получил шесть месяцев, теперь он повсюду видит полицейских и их агентов.

– Он думает, что я...

– Да, но не говори, что это я тебе сказала. Он чувствует себя чертовски мерзко и, возможно, изменит свое отношение и попросит у тебя прощения. Только ему надо немного времени. Рефлексирующий тип.

– А Ева Сибилла? Дама с каменным лицом?

– У нее рак. Во всяком случае, она думает, что рак, а о какой-либо медицинской помощи для нас и речи быть не может. Она говорит, что хочет перед смертью успеть что-нибудь сделать.

– Теперь у нее появится шанс войти в историю.

– Да, это жутко, к чему мы подошли. Как много времени нам потребуется в Стокгольме?

– Думаю, недели хватит. Зависит от того, как французы организуют перевозку оружия. Ты знаешь что-нибудь об этом?

– Нет, только то, что они говорят - их путь абсолютно надежен. До сих пор провалов не было, и поэтому мы можем им верить.

– Можно ли им доверять? Знала ли ты кого-нибудь из них прежде?

– Нет, этого франта, парашютиста-диверсанта, не знала. Но остальные - старые и надежные товарищи. У них, конечно, должны быть свои причины доверять ему. А как он тебе?

– Вероятно, он очень даже подходит. Его технические знания безошибочны - два с половиной года среди французских парашютистов должны дать солидную подготовку. Но в известном смысле он не совсем годится. Есть у меня кое-какие сомнения. Какой-то он странный тип.

– То есть?

– Как много ты в своей жизни видела прогрессивных парашютистов-диверсантов?

Она не ответила. Все швы были сняты, и ни одна рана Карла не кровоточила. Она наклонилась и поцеловала его - и совсем не по-дружески.