В то время как Логе Хехт спускался в ресторан, чтобы съесть настоящий немецкий ужин и подумать, - а по его фигуре было видно, что он любит настоящую немецкую пищу и лучше всего думает во время еды, - Карл и Зигфрид Маак сели в BMW с турбодвигателем Ведомства по охране конституции и двинулись по направлению к автобану.

Маак выжимал больше 200 километров в час, хотя состояние дороги было не самым лучшим. Да, машину он ведет, как немец, подумал Карл, который уже успел получить представление о летящих по автострадам немецких баронах - "мерседесах" и BMW.

Раны Карла снова стали кровоточить. Хоть и нанесенные специально для отвода глаз, они были настоящими и сейчас, вдобавок к общей слабости, делали его ко всему безучастным.

Довольно долго Карл и Зигфрид Маак ехали молча.

– Это ты убил террористов?
– неожиданно спросил Зигфрид Маак.

Карл не отвечал. Он сидел молча почти пять минут, и Зигфрид Маак больше не ждал ответа.

– Раз ты служишь в Ведомстве по охране конституции, а не в полиции, ты по закону не обязан сообщать о преступлении, о котором узнал. Так ведь?
– в конце концов спросил Карл.

– Да, это так.

– Я их убил, обоих. Палестинцы этого потребовали... Как своего рода гарантию того, что я говорю правду. Иначе они убили бы нас всех.

Больше они ни о чем не говорили. Карл уснул и проснулся уже в Гамбурге. Он вышел недалеко от метро, в нескольких километрах от центра.

Дверь открыла Моника. Она тут же отпрянула назад, едва сдерживая крик. Затем быстро втащила его и закрыла дверь.

– Разбуди всех, если они не проснулись. Это крайне необходимо, - прошептал Карл. Он снял куртку и тут же был вынужден оттолкнуть от себя Монику, которая хотела немедленно осмотреть его раны. Рубашка на груди сильно пропиталась кровью.

– Поторопись, разбуди всех, - сказал он, протискиваясь мимо нее. Пройдя через пустую гостиную, Карл поднялся по винтовой лестнице в свою комнату, которая находилась рядом с комнатой Моники, и спрятал новый магазин к своему пистолету "беретта". Итак, первая задача успешно решена. Было бы сложно объяснить, почему он приехал с пустым магазином. Карл поставил сумку, пошел в ванную комнату и умылся холодной водой. Из зеркала в ванной на него смотрело страшное отражение: один глаз, все еще не видевший, опух и превратился в узкую щелку, а кожа вокруг стала зеленовато-голубой. На той же щеке у него красовался пластырь. Все усугубляла двухдневная щетина; он напоминал себе где-то виденную цветную фотографию старого пьяницы, который, как писали о нем, был избит сёдермальмской полицией и посажен в камеру.

В комнате Моники на виду стояли открытая бутылка виски и полупустой стакан. Карл взял бутылку за горлышко и спустился вниз, где в гостиной у погашенного камина собралась вся еще не совсем проснувшаяся компания. На Фредерике Кункель был розовый домашний халат с голубыми цветами, который совершенно не подходил к выражению ее лица.

– Товарищи убиты, оба. Но оружие в пути, будет в Ганновере ночью или утром, - начал Карл, тяжело опускаясь в одно из кресел, и отпил глоток из бутылки, поставив затем ее рядом с креслом.

– Кто их убил? Где, как и когда это произошло?
– спросила Фредерике Кункель, стиснув зубы, скорее агрессивная, чем потрясенная. Другие реагировали более спокойно. Но страшно было всем.

– Нас захватили палестинцы из ООП. Они хотели прервать операцию. Похоже, среди людей Абу Нидаля должен быть предатель. Абу Нидаль продал нам оружие, а они нас пытали, чтобы узнать план операции и захватить оружие. Но условия перевозки оружия знал один Хорст Людвиг, товар был уже в пути. Его убили первым. Затем Барбару, а когда они взялись за меня, появилась сирийская полиция безопасности, и они не успели меня прикончить. Карл отпил новый глоток, ожидая реакции.

– Что с тобой? Куда ты ранен?
– мягко спросила Моника.

– Мне порезали грудь, избили. Как видите, у меня прострелены бедро и плечо, вот здесь, с другой стороны, - показал он, исказившись от боли. Раны действительно болели.

– Почему ты только сейчас появился и откуда?
– спросил Вернер Портхун. Тон был явно враждебным.

– Я вылетел из Дамаска в Афины, затем во Франкфурт. Там несколько часов пережидал. Затем заказал билет до Гамбурга и вечером прилетел последним самолетом. Потом проехал на метро и несколько часов запутывал следы на случай слежки. Но вроде ничего такого не было. Не хотел рисковать, прежде чем идти сюда.

– Кто об этом знает?
– прогремела Фредерике Кункель. Зануда, подумал Карл, прежде чем ответить.

– Палестинцы. Сирийская служба безопасности. Сирийская разведка. Они знают, что мы купили оружие. Палестинцы считают, что я мертв. Что думает окружение Абу Нидаля, я не имею ни малейшего представления. Сирийцы, по-моему, будут сидеть тихо. Они сильно рискуют, если всплывет тот факт, что они замешаны в продаже оружия. Палестинцы не знают нашей цели.

– Ты не рассказал об этом? Почему же ты выжил?
– тем же враждебным тоном, что и прежде, спросил Вернер Портхун.