Он с нами плакал - Повелитель И суши, и морей. Он царь и брат нам, и Учитель, И Он - еврей.

15.

ВТОРОЕ РОЖДЕСТВО

Белый праздник - рождается предвечное Слово, белый праздник идет, и снова вместо елочной восковой свечи, бродят белые прожекторов лучи, мерцают сизые стальные мечи, вместо елочной восковой свечи. Вместо ангельского обещанья, пропеллера вражьего жужжанья, подземное страданье ожиданья, вместо ангельского обещанья.

Но вихрям, огню и мечу

покориться навсегда не могу,

я храню восковую свечу,

я снова ее зажгу

и буду молиться снова:

родись, предвечное Слово!

затепли тишину земную,

обними землю родную...

15.

ТОГДА И ОПЯТЬ

Просили мы тогда, что помолчали

Поэты о войне; Чтоб пережить хоть первые печали

Могли мы в тишине.

Куда тебе! Набросились зверями:

Война! Войне! Войны! И крик, и клич, и хлопанье дверями...

Не стало тишины.

А после, вдруг, - таков у них обычай,

Военный жар исчез. Изнемогли они от всяких кличей,

От собственных словес.

И, юное безвременно состарив,

Текут, бегут назад, Чтобы запеть, в тумане прежних марев,

На прежний лад.

15.

БЕЗ ОПРАВДАНЬЯ

М. Г-му.

Нет, никогда не примирюсь.

Верны мои проклятья. Я не прощу, я не сорвусь

В железные объятья.

Как все, пойду, умру, убью,

Как все - себя разрушу, Но оправданием - свою

Не запятнаю душу.

В последний час, во тьме, в огне,

Пусть сердце не забудет: Нет оправдания войне!

И никогда не будет.

И если это Божья длань

Кровавая дорога Мой дух пойдет и с Ним на брань,

Восстанет и на Бога.

15.

СТРАШНОЕ

Страшно оттого, что не живется - спится... И все двоится, все четверится. В прошлом грехов так неистово-много, Что и оглянуться страшно на Бога.

Да и когда замолить мне грехи мои? Ведь я на последнем склоне круга... А самое страшное, невыносимое, Это что никто не любит друг друга...

16.

СЕНТЯБРЬСКОЕ

Полотенца луннозеленые на белом окне, на полу. Но желта свеча намоленая под вереском, там, в углу.

Протираю окно запотелое, в двух светах на белом пишу... О зеленое, желтое, белое! Что выберу?.. Что решу?..

16.

СЕГОДНЯ НА ЗЕМЛЕ

Есть такое трудное,

Такое стыдное.

Почти невозможное

Такое трудное:

Это поднять ресницы И взглянуть в лицо матери, У которой убили сына.

Но не надо говорить об этом.

16.

НЕПОПРАВИМО

Н. Ястребову

Невозвратимо. Непоправимо. Не смоем водой. Огнем не выжжем. Нас затоптал, - не проехал мимо! Тяжелый всадник на коне рыжем.

В гуще вязнут его копыта, В смертной вязи, неразделимой... Смято, втоптано, смешано, сбито Все. Навсегда. Непоправимо.

16.

"ГОВОРИ О РАДОСТНОМ"

В. Злобину

Кричу - и крик звериный... Суди меня Господь! Меж зубьями машины Моя скрежещет плоть.

Свое - стерплю в гордыне... Но - все? Но если - все? Терпеть, что все в машине? В зубчатом колесе?

Ноябрь 16.

НА СЕРГИЕВСКОЙ

Н. Слонимскому

Окно мое над улицей низко,

низко и открыто настежь. Рудолипкие торцы так близко

под окном, раскрытым настежь.

На торцах - фонарные блики,

на торцах все люди, люди... И топот, и вой, и крики,

и в метании люди, люди...

Как торец их одежды и лица,

они, живые и мертвые, - вместе. Это годы, это годы длится,

что живые и мертвые - вместе!

От них окна не закрою,

я сам, - живой или мертвый? Все равно... Я с ними вою,

все равно, живой или мертвый.

Нет вины, и никто - в ответе,

нет ответа для преисподней. Мы думали, что живем на свете...

но мы воем, воем - в преисподней.

Ноябрь 16.

ЮНЫЙ МАРТ

"Allons, enfants de la patrie..."

Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.

По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!

Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны. Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.