21

Жизнь большого города сложна. В каждом ведомстве есть свои "зеркала", в которых она отражается только так, как и может видеть ее это ведомство. Социальное здоровье города со своей колокольни оценивали и работники прокуратуры. Эталоном служил уровень преступности, зафиксированный на бумаге. Это была его, Щербы, _б_у_м_а_г_а_, та, что мы называем канцелярская, казенная, она, как и прочие, подшива лась в особую папку; в общем, бумага _о_б_ы_к_н_о_в_е_н_н_а_я_ для Щербы, но любопытная для непосвященных, с грифом в правом углу "Секретно (по заполнению)". Называлась она "Оперативная сводка о преступлениях, происшествиях и нарушениях общественного порядка" и составлялась УВД...

Как зональный прокурор, опекавший следственный аппарат городской и районных прокуратур Подгорска, Щерба читал сводку, прикидывал, что нужно взять на контроль. Меньше всего его интересовало происшедшее по области. Минувшая неделя почти не отличалась от предыдущих, разве что цифрами зарегистрированных и указанных через дробь раскрытых преступлений:

"По Гырловскому району. Ночью 13.07.1980 г. в райцентре Гырлов угнан автомобиль ВАЗ-21-11 жительницы Рущак Б.В. За это преступление задержан местный житель Микулик О.Т., 1950 г.р., рабочий управления техкомплектации треста "Подгорскхимстрой", судимый в 1970 г. по ст. 212 ч. 2 УК РСФСР".

"По Подгорску (спекуляция). 13.07.1980 г. в 23 ч. 40 мин. у аэропорта задержан водитель такси Смотрицкий И.И., 1946 г.р., за спекуляцию водкой. В багажнике машины обнаружено 28 пол-литровых бутылок "Столичной"...

Дальше шло в том же духе, и Михаил Михайлович по остальному лишь проскользнул взглядом. Венчало документ самоутешительное сообщение, что "проведено шесть деловых встреч, на которых профилактировано 27 человек". Эта бодрая фраза в общем-то ничего не объясняла, она была неким оптимистическим довеском к общей печальной картине, где почти в каждой графе стояли реальные цифры преступности.

Он посмотрел на часы. Без четверти двенадцать. До часу надо было успеть в турбюро выкупить путевки. С двадцать восьмого июля круиз по Волге. Время, конечно, не подходящее - разгар лета, зной, свой отпуск он смог бы еще как-то исхитриться перенести на сентябрь, но у жены на работе существовал жесткий график.

Михаил Михайлович запирал сейф, держа под мышкой папку со сводками, чтоб по дороге возвратить ее в особо общую часть (где она хранится и откуда выдается под расписку), когда зазвонил телефон.

– Здравствуй, Миня, - услышал моложавый баритон и непроизвольно нахмурился - узнал голос Кухаря.
– Узнаешь?

– Да. Здравствуй. Слушаю.

– Как живешь?.. Все нормально?.. Что дома?.. Все в порядке?..

У Кухаря была странная манера разговаривать - задавать вопросы и не дождавшись ответа, самому же отвечать на них. В этом Михаил Михайлович улавливал и характер человека и его стиль общения, весело-доверительный и одновременно барственно-начальственный, в котором угадывалось просто безразличие. Виделись они с Кухарем очень редко, не общались и не перезванивались. Пожалуй, никто, кроме Сергея Ильича Голенка, не знал Кухаря так, как Михаил Михайлович. Он многое забыл, многим простил за минувшие десятилетия, но как-то помимо его воли и желания, сама жизнь что ли сохраняла в особой половине своей памяти холодное зимнее свекловичное поле, дождь со снегом, вонючую сыроварню, крепкотелую Настю, ее замызганный халат, сильные в икрах ноги, засунутые наголо в кирзовые сапоги, голодные дни и Настины лепешки из отрубей и патоки. Но сильнее всего откликался на нынешний заискивающе-доброжелательный голос Юрия Кондратьевича Кухаря давний издевательский голос Юрки Кухаря, когда он шпынял своего одноклассника Миню Щербу напоминанием, что он, Миня - сын врага народа, всякий раз вгонял в такой страх, от которого внутри все зябло. И уходя в армию, расставшись со своим ненавистным недругом, не думал Миня, что судьба сведет их вновь посередине войны. Был Миня к тому времени командиром истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона. Командир бригады отправил наградной лист на капитана Михаила Михайловича Щербу - просил ему орден "Красного Знамени" в расчете, что уж "Красную Звезду" дадут. Прошло сколько-то времени, стояли на переформировке, звонит как-то офицер из штаба: "Щерба? Приезжай, дело срочное есть". Поехал. Вошел в землянку и обомлел: на нарах, положив руки на стол, сидел Юрка Кухарь. Майорские погоны, весь чистенький, новенький, косую улыбочку просвечивала знакомая фикса. "Ну гад, и тут нашел, холодея, подумал Щерба.
– Если опять начнет насчет отца... Ведь я же все в анкетах писал, ничего не скрыл... Застрелю сволочь... И так хана, и так хана... Пусть под трибунал, к стене, в штрафбат... Застрелю!.."

Но Кухарь поднялся, весело подошел, обхватил за плечи, потряс, сказал:

"Ну, здорово, рад видеть, герой!"

Щерба кивнул, насторожился.

"Я приехал сверху, - Юрка ткнул многозначительно пальцем в потолок и сказал неопределенно: - Занимаюсь кое-какими ответственными делами, осклабился.
– В вашем корпусе недавно... Тут вот недельку назад шебуршу бумагами, читаю и глазам не верю: Щерба! Миня!..
– Кухарь отошел, сел на нары.
– Оформлять твое орденское дело должен я... Ты мне, Миня, правду скажи: твой отец враг народа? Ты извини, что я так - напрямую... Но сам понимаешь..."

"Он репрессирован", - сквозь зубы ответил Щерба.

"Значит враг народа?"

"Он репрессирован", - глухо повторил Щерба.

"Ну ладно... "Звезду" хочешь получить? Я все сделаю, как надо, но с условием: мы с тобой не знакомы. Понял? Чтоб не подумал кто, что подсобляю однокласснику. Понял?" - он вцепился напряженным взглядом в лицо Щербы. И не было уже в этом взгляде ни радости от встречи, ни доброжелательства, а проступила из истинного нутра Юрки Кухаря злобная осторожность. Он ненавидел сейчас Щербу за то, что при шлось притворяться, лгать, как-то зависеть. "Так ты понял?" - в третий раз спросил он.

И Щерба вдруг понял другое: Кухарь боялся - вдруг кто-то узнает, что знакомы, одноклассники, что отец репрессирован, а он, майор Кухарь, благословил наградные бумаги сына врага народа... Но мог же просто замухорить их, зарубить, не объявляться. Щерба и не знал бы никогда, что он... Мог бы понадеяться, что Щербу убьют... Чего же он вылез?.. Объяснение могло быть одно: комбриг человек настырный, смелый, вспыльчивый. Щерба ходил у него в любимцах, даже расцеловал прилюдно, когда дивизион Щербы сжег семь "пантер". К тому же комбриг и командующий корпусом были друзьями еще по курсантским годам, и комбриг добивался своего, в особенности когда речь шла о наградах для его людей, тем более, что просил их всегда за дело. Кухарь все это просчитал и понял, что заруби он наградные документы Щербы, - комбриг взъерепенится, нашумит командующему, а ведь они на "ты", рюмку вместе выпивают, не то что он, Кухарь, вытягивающийся перед комкором, завидев его еще за сто метров... Что тут делать? И подписать боязно, и замухорить опасно, вдруг комкор поинтересуется...