– Вроде... А вы что, не местный?
– спросил он Скорика.

– Я из Донецка, бываю часто тут в командировках, - сказал Скорик, отметив, что о Шимановиче они говорят в насто ящем времен, как о живом: "...всякий хлам _с_о_б_и_р_а_е_т_." - А Зубарева - такого не знаете? Мне сказали, что у него я смогу кое-что достать.

– Кто это Зубарев?
– спросил один парень у другого.

– Не знаю, - пожал тот плечами...

Парни отошли, интерес к Скорику пропал. Потолкавшись, послушав, поспрашивав, он зашел в магазин, вроде с любопытством пошарил глазами по полкам. Продавщица беседовала в углу прилавка с каким-то военным, выложившим перед ней стопку книг. Скорик ждал. Отправив военного в подсобку к приемщице, она подошла.

– Я приезжий, - сказал он, - собираю издания "Академии", мне нужен второй том Беранже, красный такой. У вас нет?

– Издания "Академии" очень редко бывают.

– Мне сказали, что есть такой Зубарев, вроде он мо жет помочь. Но я тут никого не знаю. Не поможете найти его?

– Я знаю Зубарева только директора магазина, Павла Николаевича.

– Может, это он и есть?
– улыбнулся Скорик.

– Магазин на проспекте Шевченко. Выйдете от нас и налево, там сядете на троллейбус, две остановки.

– Спасибо, - Скорик вышел.

Перед букинистическим на проспекте Шевченко была та же картина вертелись какие-то люди, озирались, заглядывали в портфели, тихо переговаривались, столковываясь, уходили за угол завершать сделки. В этой пестрой сутолоке Скорик заметил лейтенанта-оперативника из Красноармейского райотдела. В джинсовых брюках, в синей курточке и белой каскетке с зеленым солнцезащитным козырьком, он, как свой человек здесь, вертелся, переходил от группки к группке, что-то говорил, прижимая к боку чем-то набитую сумку. Они понимающе переглянулись, и Скорик вошел в магазин. Здесь было темновато, узкое, как коридор помещение, слева прилавок и стеллажи до потолка, забитые книгами, справа, на стене застекленные стенды с книгами для целевого обмена. В конце - фанерная дверь. Туда Скорик и направился. За дверью оказалась каморка. На полу у кафельной печи в кучу были свалены книги. У стены, за втиснутым в угол крохотным столиком, сидел пожилой мужчина в военном кителе. Перед ним стояла женщина и выкладывала из сумки на угол столика коричневые тома собрания сочинений Золя.

– Товарищ Зубарев?
– спросил Скорик.

– Да. Что вы хотели?
– мужчина поднял плешивую, с последним сероватым пушком голову, и за стеклами очков Скорик увидел потускневшие, давно истратившие голубизну глаза.

– Я насчет кое-каких книг. Хотел посоветоваться.

– Подождите, вот закончу с гражданкой.

– Хорошо, - Скорик вышел, но ждать не стал: Зубарев был найден.

Скорик двинулся к третьему магазину на улице Дружбы, где был только отдел букинистической книги: шел и думал, что убийство Шимановича - одно из тех преступлений, которые в их среде числятся, как совершенные в условиях неочевидности, когда нет никакой зацепочки, ни одной устойчивой версии и надо проверять каждое, даже самое нелепое предположение.

Еще издали он увидел, как из магазина вышел лейтенант в белой каскетке и зашагал вдоль по улице. Обогнав его по другой стороне, Скорик перешел дорогу и стал ждать на углу у киоска "Союзпечать". Лейтенант заметил его, сблизились. Остановились.

– Ну что?
– спросил Скорик.

– Ничего. Третий день пасусь. В основном общие слова "знаем, чудак такой, за хламом охотился", "у него-то и библиотеки нет", "мы с ним дела не имеем, у него рупь в кармане", "бывает здесь, но давно не видели"... А у вас что?

– Почти то же самое. Зубарева установил. Директор магазина на проспекте Шевченко.

– Это я уже тоже знаю. Его не было неделю, бюллетенил...

– Ну что, пошли? Вы куда?

– В облкниготорг. А вы?

– Сбегаю еще на Центральный рынок. Там возле молочного павильона частники из районов продают керамические горшки и миски. Иногда возле них старушки устраивают книжный развал - старье с чердаков сволакивают: подшивки газет, журналы допотопные. Шиманович туда тоже заглядывал. Я позавчера там был. Его знают...

Они расстались...

Заведующую облкниготоргом Скорик не застал, секретарша сказала, что Галина Васильевна ушла в Дом политической книги, там ревизия. Спустившись с третьего этажа новенького панельного дома, он поехал в Дом книги - в другой конец города.

На огромной стеклянной двери висела табличка: "Извините, у нас переучет". Скорик вошел в большой торговый зал. Девушка, стоявшая на стремянке возле высоких настенных книжных витрин, оглянулась, сказала недовольно:

– Закрыто, у нас переучет. Вы что, читать не умеете?

– Умею, - ответил Скорик.
– Мне нужна Галина Васильевна.

– Она в подсобке.

В подсобке сидело несколько женщин, просматривали какие-то бумаги.

– Здравствуйте!
– поздоровался Скорик.

Женщины подняли головы.

– Я хотел бы видеть Галину Васильевну.

– Я Галина Васильевна, - поднялась полная женщина с высокой белой башней взбитых волос.

Они вышли в торговый зал. Скорик показал удостоверение, назвался.

– Что вас интересует?
– спросила завоблкниготоргом.