– Мало ли кто мог достать импортную бумагу! Да и мастера в городе кроме меня есть. Десяток назову, - откинулся Зданевич и заложил вальяжно руку за спинку стула.

– Олег Иванович, в этом здании есть и дураки. Как и всюду. Но почему вы считаете, что один из них я?

– Я ведь тоже не дурак!

– Надеюсь. А ведете себя, мягко говоря, не умно.

– Ну хорошо, брал я "левую" работу.

– И у Шимановича? У Богдана Григорьевича?

– А, у этого... Брал.

– Как часто вы к нему заходили?

– А я к нему вообще не ходил. Созванивались, где-нибудь встречались. Он мне отдавал работу. А потом я ему возвращал готовое, а он мне бабки.

– Но пятнадцатого августа, в субботу, вы все же навестили его, в четыре часа дня?

– Нет. Не верите, спросите у него. Я отдал ему все накануне, в пятницу днем. Он сам поменял время. Да и мне оказалось удобней. Потому что в пятницу вечером я должен был уехать.

"Вот стервец, - расстроено вздохнул Щерба.
– Чего теперь стоят его отпечатки пальцев на рулончиках пленки и на футлярчике?! В суд с ними не пойдешь. И обрезки остальных кадров от тех рулончиков... Ну найду я их у него дома при обыске! Куда их присобачишь?"

– Да что в конце концов случилось, чего вы меня все время возите мордой по асфальту?! Я не за этим шел сюда! Шел добровольно! По вашему приглашению, - вскипел Зданевич.

– Шиманович убит!
– в упор сказал Щерба.
– В субботу, пятнадцатого августа, - и он увидел, как по лицу Зданевича поплыла белая тень, и оно вдруг осунулось.

– Вона что!
– голос Зданевича стал сухой скрипучий.
– Понятно... Шьете мне убийство... Это что же, Кухарь так на вас надавил или чего посулил?.. Хочет меня таким образом натянуть?.. Не выйдет у вас, ребята! Все вы одна кодла!.. Но не выйдет!.. Не было меня в городе в ту субботу, пятнадцатого августа. Не было - и все! Находился с пятницы с вечера до воскресенья, до десяти вечера да-а-леко, за сто восемьдесят километров. В Кременце. Алиби у меня! Ясно?! И утритесь им вместе с Кухарем!..

– Чем вы ездили туда?
– спросил Щерба, спокойно выслушав длинную и гневную тираду Зданевича и подумал: "На Скорика это наверное, произвело бы впечатление... Но может быть мне сейчас мешает именно мой опыт, сотни людей, сидевшие на этом стуле и вот также нагло отпиравшиеся, а в итоге не через день, так через месяц подписывавшие протокол с признанием, ложившимся в обвинительное заключение?.. Может быть весь этот чертов мой опыт не дает мне свободы поверить Зда невичу?" - Так каким же транспортом вы ездили в Кременец?
– отмахнулся Щерба от психологических самокопаний.

– Рейсовым автобусом. Последним. В шесть сорок вечера, - ответил Зданевич. Он выпрямился на стуле, говорил уже тихо, прикрыв глаза, словно успокоился, был весь собран, будто набирался сил и терпения для долгого упорного сопротивления.

– Кто это может подтвердить?

– Жена. Я ездил к ней на выходные. Она была там с дочерью.

– А кроме жены?

– Пассажиры автобуса. Ищите их. Вам за это деньги платят.

– Поищем... Я возьму у вас подписку о невыезде, Зданевич. А сейчас поедем к вам домой на обыск...

– Ваше право.

– Право закона.

– Вижу, какой закон. Только передайте Кухарю, тут ему шоколадки не будет, пусть леденец сосет...

Обыск в квартире Зданевича не дал ничего. Щерба изъял знакомый уже футлярчик от кассеты, часть пленки, отрезанной от тех рулончиков, что нашли у Шимановича и еще кучу фотокассет с проявленной фотопленкой, хранившихся в чуланчике, переоборудованном в маленькую фотолабораторию. Жилье Зданевича оставило впечатление, что живут здесь люди, едва сводящие концы с концами. Однокомнатная квартира с кухонькой, где едва могут разместиться два человека. В комнате дешевенький сервант, раскладной диван, стол и детская кроватка. У окна на тумбочке старый черно-белый телевизор, рядом ящик с детскими игрушками.

Когда уже уходили, жена Зданевича, худенькая молодая женщина, бледная, молча плакала и укоризненно посматривала на мужа, а Зданевич отрешенно сидел на диване, не обращая внимания на смущенных понятых. Жена Зданевича пошла за Щербой на кухню.

– Это все неправда, товарищ следователь, повторяла она.
– Олег был у нас в Кременце с пятницы до воскресенья. Не мог он... Никак...

– А что вы там делали?
– спросил Щерба, укладывая в картонную коробку фотокассеты и пересчитывая их.

– Я была в профилактории. С дочерью. Мне дали путевку туда на три дня. Я донор...

Вошел Зданевич и молча стоял в дверном проеме.

– Он даже фотографировал нас!
– с надеждой вспомнила жена.
– Возле леса, там луг есть!.. Вот смотрите!
– она лихорадочно принялась перебирать фотокассеты.

– Перестань, Катя!
– сказал Зданевич.
– Фотографировать вас я мог и три недели, и три месяца назад. Там даты нет! Перестань! Это не доказательство. Ты им ничего не докажешь. Они не хотят. Пусть сами и ищут.