– Когда он был здесь?

– Пятнадцатого, в субботу.

– Хорошая у вас память!
– опять похвалил Щерба, но уже не без расчета.

– А что тут запоминать?! Слива у меня в этом году уродила богато. Наметил я в воскресенье свезти несколько ведер на рынок в область. Вот накануне, в субботу, и снимал ее, красавицу. А суббота и была пятнадцатым числом. Копошился я в саду, слышу калитка хлопнула, глянул - Славка приехал. Поздоровались, поговорили.

– Простите, я даже не спросил, как вас величать?
– располагающе улыбнулся Щерба.

– Зовут меня Марьян Зенонович Верещак, - он выжидательно посмотрел в глаза Щербе, надеясь рассказать что-то еще.

Щерба знал такую категорию людей. Он не осуждал их за разговорчивость, это была не праздная болтливость, а может быть простая тяга к незнакомому человеку, желание как-то самовыразиться, что-то доказать, в какой-то мере психология провинциала, уловившего, что человек, прибывший "из области", заинтересован в нем.

Щерба услышал какое-то звяканье, оглянулся. На соседнем подворье, примыкавшем слева к участку Бабич, у штакетника стоял невысокий мужичок в соломенной шляпе на крупной голове, в темно-синих галифе, босой и голый по пояс. Полукруглым обломком точильного бруска он правил косу-горбушу с искривленным косьем. Таких кос Щерба никогда не видел, явно не здешняя, привозная, тут больше обычные, литовки. Временами мужичок зыркал на них, явно прислушиваясь к разговору.

– Недруг Ульяны, - шепотом произнес Верещак, кивнув на человека с косой.
– Судились они. Даже адвоката из области нанимала...

– Давно это было?

– Давно, годов шесть-семь назад.

– Не запомнили его?

– Личность уже позабыл. Помню, что сухонький, маленький.

– А возраст?

– Немолодой, совсем даже немолодой. И пиво любил. Ульяна меня все за пивом для него посылала.

– А между десятым и пятнадцатым августом этого года он не звонил Ульяне Васильевне? Может быть приезжал?

– Не знаю, может и звонил... А приезжать вроде и некому. Гостей у ней не бывает, хворая, не до гостей... Правда, в ту субботу, пятнадцатого, кто-то заявился. Как Славка приехал, я в центр подался, мне рулон рубероида нужен был. Когда вернулся, слышу голоса, окна-то ульяниной комнаты на веранду выходят, а веранда-то - вот, почти в моем саду.

– Что же это за голоса?

– Ульянин и Славкин я сразу узнал. А еще какой-то мужской, незнакомый. Даже удивился: кто бы это?

– Вы не видели, когда этот гость ушел?

– Нет. После обеда я спал, а потом опять подался в центр, к сестре надо было и в телеателье, гарантийщики с ремонтом тянут.

– А вы не спросили у Ульяны Васильевны, что за гость?

– Не мое это право выспрашивать. Захотела бы - сама сказала. Однако не сказала. Думал я у Славки спросить, да уже не застал его. Когда вышел из телеателье, смотрю - Славка проскочил на машине.

– Он один сидел?

– Нет, кто-то еще рядом, а кто - не разглядел я.

– В котором часу это было?

– Около семи. Телеателье в семь закрывают.

– Какая машина у Романца?

– "Жигуль", красный. Только в этот раз он был на белом. Когда он приехал в тот день, я еще спросил: "Новой машиной обзавелся?" Он посмеялся, говорит: "А что, плохая?"

"Хорошо бы с самой Бабич побеседовать, - подумал Щерба, благодарно глядя на Верещака.
– Шиманович звонил сюда скорее всего ей. С Романцом он мог созвониться в городе, встретиться там... То, что Шиманович звонил сюда, это документально доказано. А вот был ли он тем гостем субботним пятнадцатого числа - это еще большущий вопрос... Это я просто натягиваю чужой костюм на свой манекен... Пойду в больницу... Вдруг..." - решил Щерба.

Он поблагодарил Верещака, который ни разу не попытался выяснить, по какой причине прибывший из области работник прокуратуры так подробно интересуется его соседкой. Для Верещака, убедился Щерба, самостоятельную цену представлял сам разговор с новым человеком, а не причина его появления у калитки Ульяны Васильевны Бабич...

Больница находилась почти в центре городка. Красивое старое здание из темно-серого, с едва заметной глазурью, кирпича, две готические башенки по углам придавали ему вид крепости. Когда-то это был госпиталь кармелиток.

Из привратницкой Щерба позвонил по внутреннему телефону главврачу, и получив разрешение, поднялся по тяжелым мраморным ступеням на второй этаж. Двери - направо и налево - вдоль длинного коридора перекрашивались видно уже не раз красками не лучшего качества, но опытным глазом Щерба определил, что под этими наслоениями сохранилась прекрасная столярка.

Главврач - немолодая кургузенькая женщина в туфлях на низком каблуке (Щерба успел заметить слишком полные, отечные ноги), стоя на цыпочках, пыталась втиснуть в ряд папок на верхней полке шкафа еще одну.