Расставаясь, они не предполагали, что через сутки вновь встретятся за трапезой...

В субботу вечером перед ужином Щерба собрался было в подвал, чтоб взять банку огурцов. Он рылся на кухне в ящике буфета, ища ключи, когда раздался телефонный звонок.

– Михаил Михайлович!.. Добрый вечер!.. Это Виктор! Надо встретиться!
– узнал Щерба Скорика. Голос того был нетерпелив, возбужден, напорист. Необычным казалось и то, что Скорик назвал себя просто "Виктор", чего прежде не бывало, обычно, звоня, он говорил: "Это Скорик".

– Что за срочность? Вы откуда?
– спросил Щерба.

– Из дому... Есть что рассказывать!

– Как съездили в Ужву?

– Лучше не бывает!
– торжествовал голос Скорика.
– Так где и когда, Михаил Михайлович?
– настаивал Скорик.

– Можем у меня.
– Щербе никуда не хотелось выходить из дому. Поужинаем. Годится?

– Давайте!

В непосредственности этого жадного согласия Щерба уловил не бесцеремонность, а безразличие к самому ужину, желание как можно быстрее встретиться.

– Приходите к восьми. Адрес знаете? Улица Гонты восемь, квартира 4, назвал Щерба.

Весь их разговор слышала жена Щербы, сидевшая у телевизора.

– Кого это ты приглашаешь?
– встала она.

– Одного следователя.

– Как ты можешь приглашать незнакомого человека к ужину, не спросив у меня, есть ли чем кормить? Ставишь в дурацкое положение!

– Свари картошку. Селедка у нас есть еще?.. Прекрасно! Сейчас занесу огурцы. Вчера я купил кусок кооперативной ветчины... Не создавай из ерунды проблему... Можно еще открыть банку лосося...

Скорик пришел к восьми. В руках его был портфель.

"Что он, бутылку принес?" - удивился Щерба.

Но Скорик поставил портфель аккуратно в прихожей, и вслед за Щербой прошел в комнату. Лицо его было возбужденным. Он чему-то улыбался.

– Давайте прямо к столу, - сказал Щерба.
– Есть хочется. Разносолов не обещаю, но картошка у нас вкусная, селедочка неплохая, атлантическая баночная.

Они сидели вдвоем. Жена Щербы ушла в другую комнату.

– Ну что?
– спросил Щерба.

Скорик вышел в прихожую, вернулся с целлофановой папкой и подал ее Щербе:

– Допрос Верещака.

Щерба читал, отмечая точность вопросов и конкретность ответов Верещака. Здесь было все, что тот уже рассказывал Щербе, никаких противоречий или изменений в указаниях места, времени.

Вопрос Скорика: "Вы говорили, что видели в субботу, как Романец уезжал. В котором часу это было? Где именно вы видели Романца с человеком в машине?"

Ответ Верещака: "Стоял я возле телеателье. К семи уже шло. Они в семь закрывают. Табличку даже повесили "Закрыто". Гляжу, белая машина проскочила, а в ней Славка. Я еще рукой помахал ему. Но он не видел. Машина что? Вжик и проехала. А рядом со Славкой еще кто-то. Только Славка сидел стороной ко мне, а пассажир по другой бок. Не успел разглядеть его. Да еще и солнце отблескивало от стекла, как от зеркала..."

– Ну что ж, хорошо, - закончил читать Щерба.
– Пьете?
– Щерба обхватил широкой ладонью бутылку "Столичной".

– Повод есть.

– Что-то вы темните, Виктор Борисович, - поглядывая на него, Щерба наполнил рюмки.
– Так за что?

– Сейчас расскажу.

Оба ели с аппетитом, Скорик к удивлению Щербы, даже как-то торопливо. Потом, отложив вилку, встал.

– А теперь сюрприз, Михаил Михайлович, - он быстро прошел в прихожую, Щерба слышал, как щелкнул замок портфеля. Скорик вернулся с целлофановым кульком.
– Михаил Михайлович, у вас ненужной газеты не найдется?

Вынув из пачки, лежавшей на телевизоре, Щерба недоумевая, протянул газету Скорику. Тот расстелил ее на полу, как фокусник, глядя на Щербу, запустил руку в кулек и извлек оттуда пару сравнительно новых туфель.

– Где вы их нашли?
– оторопел Щерба.
– Это _о_н_и_?

– Это мои. Я ездил в них в Ужву. Вот, - и Скорик повернул туфли к глазам Щербы подметками.

Обе подметки и каблук были густо измазаны оранжевой краской.

Скорик опустил обувь на газету.

Они стояли, глядя друг на друга: Щерба, прищурясь, что-то соображая, Скорик - выжидающе.

– Садитесь, картошка стынет, - сказал наконец Щерба, возвращаясь к столу. Не спрашивая, он налил обе рюмки.
– Ну?
– поднял глаза на Скорика.
– Рассказывайте.

– Калитка во двор Бабич была открыта, - начал Скорик.
– Я поднялся по крыльцу на веранду. Сразу почувствовал запах свежей краски. Внутри веранды, в центре, дверь. Подергал - заперта. И тут меня окликнул Верещак: "Эй, товарищ, куда?! Там покрашено! Заперто тут, вход у них со двора через кухню. А вы к кому?" Я двинулся назад, но нагадить успел прилично: на полу хорошие следы моих ног... Объяснил ему, кто я и зачем приехал. Повел он меня к себе. Допрашиваю его, а сам на туфли поглядываю. Жалко, ацетоном мыть придется. Поймал он мой взгляд и говорит: "И вам не повезло, и мне. Первый раз покрасил, а на следующий день был у них какой-то гость, видно чужой, не знал, что с веранды хода нет, ну и полез, как вы. Второй раз сегодня пришлось покрывать". Закончил я допрос, мысленно перебираю, не упустил ли что-нибудь. И тут меня как кольнуло: а когда он первый раз красил? Спросил. "Ульяна давно просила меня обновить. Все подходящей краски не было. А тут выбросили. Купил, значит. Во вторую пятницу месяца было, ко мне как раз из телеателье приезжали гарантийщики, забирали в ремонт телевизор". Угадываете, Михаил Михайлович, о чем я подумал?