Мы жилы, мы базальтом сжаты,

но не базальт, а Бог вокруг.

Мы твердо знаем: имя – свет,

незыблемый на лбу.

Лицо склоняю я в ответ

перед судом, хоть знаю: нет

мне оправданья в ходе лет;

Твой темный гнет среди примет,

означивших судьбу.

Мой взлет прервал Ты на лету

касанием своим;

я покоряться предпочту,

Твою изведав темноту

и мягкий Твой нажим.

Я Твой, но знаешь ли, кто я,

Ты, в темноте меня тая;

ладонь Твоя крепка

и ласкова, пока

из бороды Твоей моя

не выбралась рука.

Твоим был первым словом Свет.

Пусть «человек», второе слово,

в молчании Твоем готово,

оно во тьме для нас так ново,

что я на третье в ходе лет

Тебе отвечу прямо: «Нет!»

Люблю Твою немую думу.

Молю: произрастай в тиши

Ты, греза в глубине души,

и на челе скалистом сумму

молчанья молча напиши!

Храни нас в несказанном вражьем

нашествии среди тревог,

чтоб рассказал в раю пророк

о том, как был ночным Ты стражем

и даже затрубил в Свой рог.

Из двери в дверь идешь смиренно,

домам Свою даруя тишь;

тишайший гость во всей вселенной,

Ты в двери мягче всех стучишь.

Ты не мешаешь даже чтенью,

когда касаешься страниц

Твоею голубою тенью,

уместной также для божниц,

и внемлешь тихо песнопенью

сестер, вещей, Твоих черниц.

Твой образ вездесущий дробен,

и в чувствах Ты моих воскрес,

оленям светлым Ты подобен,

но для Тебя я темный лес.

Ты колесо, но я способен,

среди Твоих осей витая,

где мною движет их народ,

в привычных тяготах работ

усиливаться, возрастая

за поворотом поворот.

Ты глубь, Ты высь, лишь в слове ясен.

В Тебя не взмыть и не нырнуть.

Ты даже трусу не опасен,

но был вопрос его напрасен:

в молчаньи скрыл Свою Ты суть.

Противоречий лес бескрайный!

Младенец на моих руках,

Ты для народов урожайный

гнет в проклятых Тобой веках.

Ты, первой Книгой возвещенный,

Свой Первообраз восприми,

Ты, в скорби и в любви взращенный.

Не заклеймен ли, обмирщенный,

кто мнит, что Ты лишь возвращенный

исток первичных дней семи.

Затерян был среди двуногих

Ты, чтоб на жертвы не смотреть;

Ты проявился в хорах строгих,

в златых вратах, что для немногих,

родился Ты среди убогих

и препоясан телом впредь.

Загадочный! Перед напрасным

путем вокруг Тебя века.

Я сотворил Тебя прекрасным.

Высокомерием опасным

напряжена моя рука.

Я, рисовальщик очертаний,

исследователь испытаний;

средь замыслов моих больных

в ползучих терниях лесных,

кривым подобных и овалам,

затерянную в небывалом,

обрел я форму вне мечтаний

благочестивей остальных.

И наступило торжество.

Я мир увидел завершенный,

но тот же взгляд мой отрешенный

велит мне строить вновь его.

Я тень, я чаша над моим

урочным делом или целью;

свод густолистый над скуделью,

и в праздник я неутомим;

я схож с долиной-колыбелью,

где я же Иерусалим.

Я Божий град. Я Бога жду,

Его пою ста языками;

Псалтирь Давидова веками

со мной, и я за облаками

вдохнул вечернюю звезду.

Притянут солнечным восходом,

давно покинут я народом,

и без народа я велик,

внимаю поступи пророчеств

средь распростертых одиночеств,

где я возникну, как возник.