– Отошли, – пояснил он. – У них тоже как минимум один трёхсотый. Били по нам из переносного миномёта, ещё у них РПГ. Могли нас раскатать, если бы было желание. Но видно это так, прощупывание.

– Лупили прицельно, – сказал Мигулин. – Как будто знали, куда.

– Конечно, знали, – сказал Дыр. – Думаешь, в городе спросить не у кого, где наша позиция?

Худощавый посерел и стал довольно безучастным, но, к счастью, скорая вскоре приехала и забрала его. Митрич уехал с ним в больничку. Дыр отдал распоряжения оставшимся, получил сообщение о том что нападавшие убрались и дал отбой большей части тех, кого вызвал, позволив остаться только четверым вновь прибывшим.

– Спать бы шёл, – сказал он, когда смог позволить себе переключить внимание на «бесполезного юнита».

Я интенсивно помотал головой, отвергая предложение. Адреналин всё ещё зашкаливал, и в таком состоянии пытаться заснуть было глупо.

– Как хочешь, – заметил он. – А я не откажусь прикорнуть.

– Я всё спросить хотел, после того нашего разговора, – робко начал я. – Про программы.

– Спрашуй, раз хотел, – зевнул Дыр.

Я завис, формируя мысль.

– Если все мы – только носители программ, то получается, с нас и спроса нет. С программы ж не спросишь за дела. Предъявить только человеку можно, а человека в нас, получается, и нет. Значит, и отвечать некому.

– Неверная логическая посылка, – оживился Дыр. – Программа хоть и управляет нами, но не субъектна, верно. А человек субъектность сохраняет, хотя и выполняет команды программы. Потому что наличие программы в себе самом он осознаёт, отдаёт себе отчёт, что поступает по приказу чего-то чужеродного, отличного от него. И каждое мгновение существования он занят тем, шо пересматривает договор с управляющей программой. Либо оставить её, либо модифицировать, либо удалить и заменить новой.

– То есть при желании он свою программу может поменять? А как же тезис, шо программы умирают только вместе с носителями.

– Некоторые! – парировал он. – А некоторые благополучно можно вылечить. Вот смотри, сейчас весь Донбасс меняет привычные программы, расторгая договор со старыми.

– Ладно, – сдался я. – Но тогда другой вопрос. А как понять, какие программы – хорошие, а какие – плохие?

– А что ж тут непонятного?

– Ну, вот гости сегодняшние, например. Они-то уверены, что у них программы хорошие, правильные, а у нас – дерьмовые. Так?

– Не пойму, куда ты клонишь. Если ты сомневаешься, то шо ты тут делаешь? Мог бы попросить нациков взять тебя с собой.

– Да нет же, не про это я! Просто… Получается, что нет какой-то верной для всех программы. Всё зависит от того, где ты родился, чему учился, какие программы у твоего окружения. Так?

– Так – да не так! – рявкнул Дыр. – Спать я хочу, пока не пропала охота, а то потом маяться буду. Зависеть-то, зависит, только вот человек сам решает, принимать ли ему код, который в него подгружен, или выблевать его и зажить по другим командам. Совесть тебе на куда дадена?

– Но если он сам принимает решения, то получается он, как бы, уже и не безвольный носитель программы, – хмыкнул я.

– Что тут первично, а что вторично – большая тайна, – резюмировал Дыр. – Но для меня никаких затруднений с тем, какие программы в себе оставить, а какие уничтожить, нет.

– Только ли в себе уничтожить?

Засохшая кровь уже превратилась в липкую корку простирающуюся до самого пупка. Не дождавшись ответа, я решил, что дискуссию пора сворачивать. Осторожно я снял футболку, положил палец на край ранки и попытался ощупать её края. Вместо острой боли я ощутил только жжение и какие-то судороги, которые, казалось, передаются и пальцу. Я поднял его на уровень глаз и стал всматриваться, в темноте пытаясь понять, что с ним не так. Дыр проследил за моими манипуляциями и восхищённо щёлкнул пальцами.

– А ты это… Странненький, – заключил он.

Я не стал ему возражать.

Админ, привет!

Судя по тому, что мой опус появился на форуме, история тебе зашла. Да и с комментами вроде не всё тухло. Половина, правда, хейтовые, но я другого и не ждал – тема, сам понимаешь, иного и не предполагает. О’кей, раз смысл есть, тогда кропаю дальше.

Дальше… Дальше было больше.

Поспать ночью после первого боевого соприкосновения мне толком не удалось. Со стороны западного выезда периодически доносилась отдалённая стрельба, я вскидывался на подушке и снова забывался. Едва засерело, как мне на мобильный позвонил Мигулин и попросил выйти на минутку. Надпочечники впрыснули в кровь адреналин, сердечко застучало и сонливость сдуло, как тополиную пушинку порывом ветра.

Он стоял у подъезда без камуфляжа, с тощим рюкзачком, и нервно курил, источая решительную готовность к действию.

– Мы отходим из города. Ты как, с нами?

– В смысле – отходим?

– Уезжаем. Все наши. С запада ночью зашли и закрепились на въезде силы добровольческого батальона, несколько десятков человек, хорошо вооружены, есть бронированные машины. А по трассе движется войсковая колонна бронетехники. Времени нет, они просто перережут дороги скоро. У нас нет сил их сдерживать, поэтому валим. Рекомендую очень быстро собираться.