Наверное, мы оба немного сбиты с толку внезапным миром и не знаем, с чего начать. Слишком привыкли воевать.

Когда в салоне начинают меняться радиоволны, решаю, что молчать больше не дело. Если он сегодня пришел, значит я не одна шагаю навстречу. А если так — то я имею право потребовать диалог. Без него ничего не получится.

Остановившись на одной из релакс-станций, Адиль переключается на консоль: открывает и закрывает подлокотник. И как я раньше не замечала, что он умеет так волноваться? И причина этому может быть только одна. Я.

— Ты как? Согрелась немного? — спрашивает он приглушенно.

— Поговорим? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Давай поговорим, — произносит Адиль после небольшой заминки. — О чем?

— Обо всем. В прошлом мы с тобой мало разговаривали. Может быть, если бы говорили больше, ты бы от меня не сбежал. Просто я перед тобой вся, как есть, со своими переживаниями и истериками… А ты для меня закрыт. Держишь все в себе до тех пор, пока чаша не переполнится. А так нельзя… Я никогда, слышишь, никогда, не хотела тебя обижать. Просто если ты молчишь, мне кажется, что тебе все фиолетово, и из меня лезет это… Я так отчаянно хочу до тебя достучаться, удостовериться в твоих чувствах… Таков мой способ вытащить из тебя эмоции… Ссориться, поучать… Потому что самое страшное для меня — это равнодушие.

На эмоциях я даже теряю лицо Адиля из поля зрения. Совсем не так я хотела начать свою речь. Хотелось без эмоций, по существу, а получилось сумбурно и бестолково.

— Не молчи, пожалуйста… — прошу я, когда он ничего не отвечает. — Мне нужно знать, что ты думаешь по этому поводу.

Издав задушенный смешок, Адиль дергает козырек своей бейсболки.

— Я просто не умею так быстро соображать.

— Просто знай, что если тебя что-то не устраивает, ты имеешь право мне об этом сказать… Я знаю, что меня часто заносит… Но ты молчишь, и для меня это повод говорить еще больше, эмоциональнее. Донести, насколько мне важно, чтобы ты прислушивался к моим словам. Я даже сейчас, когда все это говорю, не знаю, хочешь ли ты вообще со мной отношений.

И пусть инициатива разговора принадлежит мне, я с трудом могу поднять на него взгляд. Слишком по живому, слишком волнительно.

От прикосновения к ладони вздрагиваю и затаиваю дыхание. Оно осторожное, немного неловкое, и от этого пробирает до глубины души.

— Вот чего ты постоянно сомневаешься, а, Даш? Конечно хочу.

— А мне иногда кажется, что ты слушаешь меня вполуха, а потом все равно поступаешь так как тебе хочется… — признаюсь я шепотом. — А если я начинаю слишком настаивать, предпочитаешь уйти.

— Если ты про тот случай, когда я поехал не твоим маршрутом, то это полная херня.

— Не только этот случай. Таких много.

— Если я тебя буду во всем слушать, то в кого я тогда превращусь? — тон Адиля перестает быть приглушенным, когда он наконец по-настоящему вступает со мной в диалог. — Не получится со мной как с заей. Чтобы в рот заглядывал и на любой твой жест послушно кивал. Вы блядь со стороны иногда как мамочка с сынком смотрелись.

Я вспыхиваю. Что значит как мамочка с сынком? То есть то, что Дима с вниманием относился к моим просьбам, Адиль воспринимает как слабость?

Нахмурившись, я смотрю на свою ладонь, которую примирительно поглаживают его пальцы.

— Видишь, не умею я красиво изъясняться. Не злись. Просто себя спроси: тебе обязательно нужно быть сверху? Ты заю в подкаблучника превратила и что? Самой же потом стало скучно.

Мне бы очень хотелось сказать что-то в свою защиту, но должных аргументов не находится. Из-за молчаливости Адиля кажется, что его мало заботит происходящее вокруг, но в такие моменты как сейчас понимаешь: все он видит и все анализирует.

— Дима не подкаблучник, — тихо замечаю я. — Просто у него характер неконфликтный. И по поводу драки с ним, я, кстати, придерживаюсь того же мнения… Нельзя решать дела рукоприкладством. И это я тоже хотела обсудить…

Теперь я намеренно смотрю ему глаза, давая понять, что говорю предельно серьезно.

— Адиль, нам уже не по двадцать. Я больше не хочу выламывать себе пальцы от волнения и пить успокоительные после твоей очередной драки. Любой женщине — и мне в том числе — рядом с мужчиной хочется спокойствия и стабильности. Мне достаточно знать, что в критической ситуации ты можешь за нас постоять, но вот это твое желание непременно решить проблему кулаками, не дает мне расслабиться. Начинает казаться, будто бы мы нисколько не выросли, а так и застряли в прошлом.

Я ожидаю, что вот тут-то нам и придется поспорить, потому что примеров асоциальному поведению Адиля набралась масса, но ответ меня удивляет.

— Да я сто лет такой херней не занимался. До приезда сюда года четыре провел без единой драки. Я пиздец каким скучным стал на самом деле.

Усмехнувшись, он трет подушечкой ноготь на моем большом пальце.

— Рядом с тобой походу придурком становлюсь. Реально башку сносит, когда на тебя кто-то даже рот открыть пытается.

Я прикусываю губу, чтобы спрятать не приличествующую случаю улыбку. То есть он только на меня так реагирует? И тогда в караоке, и в боулинге и с Димой? Это все было только из-за меня, а не из-за навязчивого желания вымещать накопленную агрессию?