«Чтобы жил, - мелькнула мысль, - всегда! Даже если без меня!».

Постель Вацлава были мягкой. Он осторожно уложил меня на простыни, и я даже не заметила, когда было сдернуто покрывало и отброшено в сторону одеяло. Руки мужчины скользили под платьем, губы следом за руками, не отставая ни на миг, оставляя обжигающие следы и мне казалось, что они должны были гореть клеймом на моей коже. Ласковые пальцы с нежностью касались моих ног, поднимали все выше тонкое платье Радки, а я млела от прикосновений и алела, будто маков цвет и все равно лежала там, бесстыдно запрокинув голову и позволяя мужчине избавить меня от туфелек, а затем и платья. Более того, я сама приподнялась и вскинула вверх руки, чтобы он аккуратно снял с меня синее волшебство. Ладони мужчины легли на мою грудь, приподняли, ощущая ее тяжесть. Кажется, Вацлав что-то произнес, но слов я не разобрала, разве что только сиплый шепот, такой же горячий, как и губы князя, спустившиеся по ложбинке к левой груди, под которой билось сердце. Рука мужчины легла на мою спину, в то время, как его рот захватил вершинку напряженного камешка соска, и я прогнулась навстречу неведомой ласке. Так еще меня не касался никто, но как же божественно было новое ощущение, пронизывавшее все мое существо.

– Ты прекрасна! – прошептал Вацлав и на этот раз я разобрала слова. Улыбка скользнула по моим губам – я верила в то, что он сказал. Именно сейчас, хотела и верила.

Потянулась к своему мужчине, с недовольством положила пальцы на широкие плечи все еще обтянутые тканью белоснежной рубашки. Фыркнула наигранно и он рассмеялся, но как-то непривычно, низко и гортанно.

– Сейчас! – произнес и в один миг рубашка присоединилась к синему платью, а когда руки князя легли на пояс его штанов, я снова ощутила, как лицо вспыхивает я новой силой, но взгляда не отвела. Пусть я прекрасно знала, как выглядят мужчины без одежды, видела как-то на реке, когда вместе с сестрой ходили купаться, да застали наших, местных парней, плескавшихся в запруде, словно красны девицы. Я тогда сильно смутилась, а Стефка знай себе начала хихикать, выдав нас с головой. Но то было когда? Сейчас – совсем другое. И то, что открылось моему взору и близко не походило на увиденное ранее.

Вацлав был хорошо сложен. Широкие плечи, крепкие длинные руки с канатами жил, покатая грудь с плоскими темными сосками, тонкая талия и плоский твердый живот. Ноги длинные и стройные, а бедра узкие и такие притягательные, что мои руки зазудели от невыносимого желания прикоснуться к ним.

«Да ты порочна!» - сказала сама себе, а Вацлав вернулся ко мне и теперь его руки и ноги находились вокруг моего тела, а сам он нависал надо мной сверкая потемневшим от желания взглядом. Я смущенно покосилась на его детородный орган и тут же вспыхнув еще сильнее, хотя уже и не знала, что это возможно, перевела взгляд на лицо мужчины.

Стефка говорила, что в первый раз всегда больно. И не одна она рассказывала подобное, так что я попыталась приготовиться к тому, что будет неприятно.

«Но это только в первый раз! – вспомнились слова младшей сестры. – После… - и она в моей памяти мечтательно закатила глаза, - после будет просто божественно!».

Я хотела, чтобы мне повезло испытать и то, что будет после. Но было ли у меня на это время?

Князь наклонился ко мне, чуть придавил телом, удерживая вес на руках. Я ощущала его твердость меж своих бедер: горячую и волнующую. Но Вацлав не спешил сделать меня своей. Вместо того, чтобы войти в меня, он продолжил свои чарующие ласки и уже скоро я забыла о своем страхе перед неотвратимой болью. Мое тело пело в его руках, отзываясь как инструмент умелого музыканта. Я дрожала от прикосновений пальцев и губ, порой не успевала следить за тем, как и где он меня ласкает. Я ощущала его везде. Все мое тело прогибалось навстречу умелым рукам моего мужчины. А когда он опустил руку и прикоснулся ко мне так, где никто, кроме меня самой меня не касался, я дернулась всем телом, ощутив, как странный разряд прошел через мое нутро. Вацлав не остановился. Его палец, дерзкий, как и его хозяин, проник через влажные складочки и начал стремительную игру, которая едва не свела меня с ума. Когда я немного пришла в себя, то поняла, что сама двигаю бедрами навстречу проникновению в лоно.

– Сладкая моя девочка! – прошептал князь мне в ухо и неожиданно прекратил эту сладкую пытку. Снова навис надо мной и теперь его твердость застыла перед входом в мое естество, касаясь нежно и чуть подрагивая, словно в нетерпении.

– Будет немного больно! – шепнул он, а я протянула руки и положила их на бедра мужчины, будто таким образом призывала к активному действию.

Он начал входить. Осторожно и медленно. Я смотрела в темные глаза и видела, с каким трудом мужчина сдерживается. Каждый мускул на его лице и теле был напряжен, а я лишь ждала, когда он сделает то, что должен.

– Прости! – сказал Вацлав и сделал быстрый рывок, вонзившись в меня одним движением. Резкая боль заставила согнуться, но мужчина больше не двигался, позволяя нашим телам привыкнуть друг к другу, а боли – отступить.

– Прости, прости! – зашептал он, касаясь горячими губами моего лба, щек и приоткрытых в непроизнесенном стоне, губ, а затем начал двигаться. Совсем медленно, наполняя меня до отказа, пронзая и заставляя постанывать от едва уловимой боли, смешанной с каким-то непонятным ощущением, зарождающимся в моем теле. Словно крошечный жгут закручивался во мне, в самом низу моего живота, щекоча и покалывая.

– А! – только и смогла произнести я, а князь стал двигаться быстрее. Сама не помню, как обхватила его бедра ногами, а мои руки сжимали плечи. Вацлав прикрыл глаза, продолжая свою мучительную пытку, скользил во мне прогоняя боль и то, что приближалось ей на смену меня удивляло, но не тревожило.

Толчок, за ним еще один, и еще. Наши тела, переплетенные на простыне, горячие, влажные. Его сильное, мощное и мое под ним, тонкое, белое, совсем крошечное в сравнении с мускулистым торсом Вацлава.

А затем мир взорвался фейерверком ярких красок. Что-то волшебное родилось внутри меня и несколько долгих секунд напрочь лишило разума. Я почти не видела, как сделав последний толчок внутри меня, застыл, будто окаменев, князь. Как запрокинув голову то ли прохрипел, то ли прорычал мое имя, а после, вздрогнув еще раз, опустился рядом со мной, потянув меня следом и почти уложив на свое тело.

Мы молчали, но наши сердца бились в унисон, а дыхание переплелось, как и руки, и ноги. Вацлав прижимал меня к себе так, словно опасался, что исчезну, а я и не была против.