Пани Машкевич так и осталась стоять на месте, после того, как девушка ушла. Она стояла там и когда Элкмар вернул замок, переместив его от Столицы на склон альпийского луга, где даже ночью пахло осенними травами и первыми морозами.

– Почему вы позволили ей уйти? – наконец, не удержавшись, спросила она и резко обернувшись, впилась взором в темноту. Там, на вершине лестницы кто-то стоял, но домовиха без труда узнала фигуру князя.

Вацлав стал медленно спускаться. Его шаги отдавались гулким эхом, разлетаясь под сводом потолков и затихая в бесчисленных коридорах Крыла.

Только когда мужчина спустился вниз и встал рядом с экономкой, она рискнула повторить свой вопрос:

– Элкмар ведь предупредил вас о ее уходе, так почему позволили? – она понимала, что не имеет права говорить в подобном тоне со своим хозяином, но не могла удержаться впервые за столетия.

– Раз она так решила, то пусть попробует! – ответил князь. Взгляд же его, темный и мрачный, был устремлен на закрытые двери, на которых морда Элкмара сокрушенно отводила взор. – Я не хочу удерживать ее силой.

– Она любит вас! – произнесла домовиха.

– То, что я ее сейчас отпустил, еще не значит, что я позволил ей уйти из своей жизни! – сказал Вацлав и посмотрел на женщину.

У пани Машкевич было много вопросов, но она промолчала. А затем, вспомнив о словах Валески, подняла голову и внимательно взглянула на князя, а заметив серебро в его волосах, охнула и отвела глаза.

– Я уже видел, пани Машкевич! – заявил Вацлав.

– Но…

– После! – отмахнулся он. – Сейчас это неважно! – и, бросив взгляд на двери, резко развернулся и зашагал прочь, возвращаясь в свои покои.

Домовиха смотрела ему во след, еще не совсем уверенная, что понимает задумку Вацлава. В одном только панна Каревич оказалась права – она несла смерть князю. Рядом с ней он начал стареть.

Гражина была именно той, кто услышал стук в двери и именно она открыла их ранним утром, спускаясь на занятия в подвал.

Казалось, стучали давно и тот, кто находился по ту сторону двери, почти потерял надежду. Грася сперва не совсем поняла, почему никто не открывает, но затем увидела Елень и остальных девушек, сидевших в гостиной. Все они попросту игнорировали этот стук, а Грася пошла и открыла.

За мгновение до того, как ее рука легла на дверную ручку, из гостиной раздался недовольный голос дочери Главы и обращалась она именно к княжне:

– Откроешь дверь, и сама окажешься за ней!

Грася оглянулась и увидела, что Елень стоит в проеме, отделявшем прихожую от остальных комнат и при этом смотрит так, что, у кого-то другого, окажись он или она на месте княжны, затряслись бы поджилки. Для Гражины это напротив послужило толчком, чтобы ухватиться за дверную ручку и распахнув двери, вместе с дыханием утренней свежести впустить в особняк молодую девушку в простом платье и узлом с пожитками в руке.

– О! – только и смогла произнесли молодая особа, которую Грася тут же осмотрела с головы до пят.

– Ты кто? – спросили княжна, глядя на незнакомку.

– Мое имя – Валеска Каревич! – отозвалась девушка. – Я пришла сюда, чтобы стать одной из учениц Круга и ее младшей сестрой, - сказала и бросила взгляд через плечо пани Щенкевич, посмотрев на красавицу Елень, хмурившую брови и всем своим видом выражая яростное недовольство.

– Проходи! – Грася отошла на шаг и та, которая назвалась именем Валеска, переступила порог особняка.

– Кто ты такая, чтобы распоряжаться здесь! – вспыхнула Елень Вишневская.

Гражина повернула к недовольной девушке свое лицо и улыбнулась:

– Я просто следую законам Круга, по которому каждая ведьма имеет право представиться Главе и попросить место среди учениц. Также, она имеет право на обряд, если имеет соответствующие рекомендательные письма! – сказала и повернулась к новоприбывшей: - У тебя ведь есть письма? – спросила, не переставая улыбаться и точно уверенная в том, что это раздражает ясновельможную панну Вишневскую.

– Нет! – ответила пани Каревич.

– Слышала? – спросила Елень. – У нее ничего нет, а может быть, нет и дара. Гони девку взашей!

Гражина и не собиралась прислушаться к приказу Елень, но новенькая, кажется, решила, что ее вот-вот прогонят и выступила вперед, глядя прямо в глаза ненавистной дочери Марии.

– Я пришла, чтобы учиться и если примите меня, не пожалеете! – она скользнула взглядом по выглядывающим любопытным носам сестер, а затем посмотрела прямо на Елень. – Надо поговорить! – сообщила она.