Ров перед домом был, и правда, немаленький. Метра полтора ширины, глиняные берега. Он начинался под окнами и тянулся вдоль стены, где располагался наш двор. Мимо него мы и поехали. Я посмотрела туда, откуда нас привели по моим подсчетам уже пару месяцев назад. Гора сначала пологая, поросшая мелкой травой среди некрупных камней, а потом, выше, метров через пятьсот, по ней можно было подняться только по диагонали. Дорожки видись как змейка, чуть виляя между крупными валунами.

Забор, за которым был домик, в котором мы с Критой живем сейчас, и остальные домики, длился и длился. Да уж, квартал красных фонарей может выглядеть и так. Никогда бы не подумала.

Ров тянулся вдоль всей каменной стены. Когда стена закончилась и повернула, ров повторил изгиб, и я заметила, что вода в нем движется. Значит, в ров направлен какой-то ручей. Зачем? Колья внизу могли бы быть и без воды. Или же там, выше, как раз, где находится все хозяйство Парамая и поле для овец, есть река, от которой сделан отвод? И так к дому доставляется вода? Или может, благодаря этой воде вокруг дома хоть какая-то влага питает сад, что внутри?

Мы проехали поворот, и сплошной массой по обе стороны дороги потянулись кусты. Они были не выше трех метров, очень густо насажены или росли здесь сами. Ветви не колыхались, но и отсюда было видно, что они жесткие. Когда наша «карета» объезжала одну из выбоин в дороге мы достаточно близко подъехали к этим кустам, и я рассмотрела шипы. На ветках, кроме тонких, как у розмарина, иголок - листьев, были длинные и толстые колючки. Сантиметра три, не меньше. Этот бесовской лес был непроходим! Дорога пылила. Была похожа больше на сухую глину, чем пыль, но не желтая, а белая, как пепел.

Хорошо, что солнце сейчас светило в глаза вознице, а не мне. Я прадовалась, что удачно села спиной к лошади и радовалась, что на меня никто не обращает внимания. Через полчаса пути начались дома. Каменные, белые с небольшими окнами и открытыми ставнями. За всеми окнами двигались густо собранные в складку тонкие шторы. Материя похожа на дешевый ситец, явно ручной работы. Даже отсюда было видно, что переплетение нитей грубое и разное.

Видимо, так люди оберегали дом от палящего солнца. Стекол нет. Ставни открыты, и в холодное время они закрываются, вероятно, на недели, а может, и месяцы. Очага или хоть чего-то похожего на печь в доме Фалеи не было. Значит, особых холодов здесь не видели. Мысли о том, что эта жара будет мучать меня круглогодично не успокаивали. Успокаивала уверенность в побеге, только бы успеть, и не наделать глупостей, не попасться на ерунде.

Отдаленность нашего дома, думаю, была не случайной. Явно, не лучшее место в городе. А может, и сама хозяйка не хотела соседства. Это мне предстояло узнать, но, думаю, не в ближайшее время. Вряд ли мне кто-то позволит провести опрос среди населения на тему «как вы относитесь к тому, что в полукилометре от вас есть располагается бордель».

Передняя часть домов была открытой, а слева и справа высокие заборы из камня не давали увидеть даже часть двора. Сплошная белая стена. После каменного ограждения сразу начинался очередной дом. Как будто левая сторона улицы воюет с правой, и дорога между ними временами становится полем брани.

Ноги затекли, но я боялась пошевелиться, чтобы не привлекать внимания. Чем дальше мы въезжали в город, тем чаще начали попадаться люди. Это в основном были женщины. Открытые головы, распущенные волосы ниже плеч или собранные в жгут и подвязанные шнурком. Серые или белые платья под шею, как у меня. горловина даже сейчас давила, а завязки Кали не позволила схоть немного ослабить. Пояс - веревочка без намека на талию, но юбки были короче моей и Кали. Видны были щиколотки, на которых шнуровались кожаные тапочки, на кожаной, скорее всего, подошве.

Теперь дома не были слеплены, и между ними начали появляться проулки. Там бегали ребятишки, ходили куры и индюки. Мимо проехало несколько телег с бортами, но колеса были такими же, как у нас. Дети в рубахах серого цвета чуть ниже колен. Девочки лет тринадцати уже в длинных понявах. Тот же слабый пояс.

Везли сено, мешки, короба и деревянные ведра. Мужчины одеты, как наш возница. Смотря на это у меня было ощущение, что мы – самое красочное пятно, потому что кроме белого, черного и серого здесь просто не было цветов. Но люди, мимо которых проезжала наша делегация, не смотрели, будто не видели нас вовсе, и такие вот яркие ридганды здесь проезжают чаще, чем телеги с дровами. Они продолжали подбирать с земли ветки, подгоняли ими барашков, торопились с корзинами, полными овощей или фруктов, похожих на груши, загонять детей в дом.

Не было кучек, праздно болтающих о чем-то. Не слышно было смеха, который так свойственен деревне. Ощущения были нерадостными. Но как только мы минули небольшой мост через ручей, собранный из кругляка, на котором хорошо потрясло, все изменилось настолько, будто за мостом вылили всю краску, какая была рассчитана на весь город. И я пожалела, что сижу спиной и не увидела этого перехода из серости в калейдоскопное разноцветье.

Чего я никак не ожидала в этом мире, так это наличия такого количества красок! Дома каменные, и много плоского плитняка, которым уложены дорожки, но уже ближе к месту, где мы остановились. Это была большая площадь, и вся она была заставлена телегами и шатрами. Такие же транспортные средства, как у нас, стояли в ряд. Лошадей привязывали к длинным оглоблям, связанным между собой. Они походили на «станок» в балетной школе, только с веревками, что держали лошадей. На некоторых платформах было по два кресла – гамака. Возницы расхаживали между ними, кучковались и даже смеялись.

Дома здесь заслуживали отдельного описания, а когда я увидела стекло в окнах, то даже не поверила в начале. Оно странно переливалось, но присмотревшись, я поняла, что оно очень толстое и неровное. Словно от страшного жара местами подтекло и так и осталось.

Камень стен домов окрашен в нежно-персиковый или в нежно-вишневый, черепичные крыши темного коричневого цвета идеально подходили к цвету домов. Более серьезные трехэтажные здания были белыми, но камни вокруг окон были ровно окрашены коричневым, видимо, в цвет черепицы.