Крита смогла утащить небольшой железный котелок, в котором достаточно было бы заварить чай на четверых. Заварки, да и вообще какой-то сухой травы у нас не было. Но это второе дело. Главное – придумать бы, в чем брать с собой воду. Я видела у мужчин-возниц кожаные штуки, навроде мешка с тонким горлышком. Они пили из них. Воду или нет - это без разницы, а вот где такой взять – огромный вопрос.

Лафат пришел быстро. Похоже, у него было что-то важное, раз ему не терпелось увидеться со мной. Лишь бы только не что-нибудь плохое!

— Мали, - его голос, такой спокойный и уверенный, не шепот, а именно тихий низкий голос действовал на меня успокаивающе. Мне казалось, что он уверен в хорошем исходе, да и знает много. Так что, все должно получиться.

— Да, Лафат, это я.

— Ты была в городе? Парамай сказал, что Фалея возила тебя в город, и ты привезла девочку с моих земель. Говорят, ты будешь с ней что-то делать, - я ошиблась. Он был встревожен и даже зол.

— Нет, она нужна из-за ее волос… Я хочу забрать ее с собой, Лафат. Их было четверо, но я могла забрать только одну, - с искренней горечью сказала я. – Я не наврежу ей.

— На рынке продают наших девочек? – он был несколько не уверен.

— Да. Там есть другие, но я увидела ее. Она похожа на тебя. Точно с твоих земель.

— Не может быть. Я не поверил Парамаю, но он сказал, что сам видел ее. Дети не переходят пустыню. Как она оказалась здесь?

— Я не знаю. Мне нельзя было ничего говорить, Лафат.

Я слышала, как часто он дышал, как смирялся с чем-то, чего я еще не знала или не понимала. Я видела там девочек и мальчиков. Ее ровесников. Они были в основной массе светлокожими, или почти белокожими, как Палия. Но эти были только у того мужчины.

— Значит, край моих земель захвачен, и их привезли прямо оттуда, - я понимала его печаль, но боялась, что из-за этого он все отменит, или вовсе, убежит один без каких-либо шансов.

— Лафат. Как только мы выберемся отсюда, мы все узнаем, и я обещаю, что помогу всем, чем я смогу. После того, как мы будем в безопасности, Лафат. Не делай глупости.

— Парамай дал мне карти для воды. Он все знает, Мали. Он сказал мне, чтобы я берег тебя. Он собирает еду для нас, а еще плащи. Он сам сшил плащи для дороги. Тканей для укрытия ягнят зимой еще долго не хватятся, а нам они пригодятся в пустыне. Ночами там не так жарко, как здесь, да и в песчаные бури нужно укрыться.

— Сколько плащей? – мое сердце, казалось, не билось от радости, но в то же время от страха. Почему он ничего не сказал мне? Почему Парамай не стал говорить со мной?

— Три.

— Нам нужен еще один для девочки, Лафат. Мы должны выйти, как только стемнеет, и будем идти всю ночь, чтобы миновать город в темноте. У нас есть небольшой котел для приготовления еды, есть один нож и сухари.

— Парамай высушил много сыра и другого. Есть травы и нож. Он даст нам острые палки для защиты от пустынных кошек.

— Это хорошо, я старалась не выказывать ужаса, который испытывала при упоминании о каких-то кошках. Это явно были не милые пушистики, раз требовались специальные палки…

— Когда вы будете готовы? – он явно торопился, и если я скажу, что мне нужна неделя, он уйдет без нас. Сейчас он думал только о своей семье, которая могла оказаться в беде.

— Три дня. Максимум – четыре. Мне нужно своровать одежду. Я не знаю, где она хранится, - честно сказала я.

— Ночами служанки вывешивают очень много одежды за забором.

— Ты сможешь выбрать яркую? Такую, что носит Фалея? Не одежду девушек и служанок, а яркое платье, в котором она ездит в город и принимает гостей?

— Если оно там будет, то смогу.

— Тогда, дай мне знать вечером, что платье уже висит, и мы убежим в эту же ночь. Если мы его спрячем, и подождем еще, это заметят, и примутся его искать, а из комнаты Фалеи никогда не выходят все. Там всегда есть служанки. Эти ее личные змеи, - я ненавидела и ее, и ее свиту так сильно, что дай мне волю, задушила бы каждую.

— Я найду тебя.

— Просто выйди сюда, к кухне, и что-то громко скажи, или урони бадью, чтобы кто-то из девушек испугался и вскрикнул. Я должна узнать где будет жить эта девочка. Я не оставлю ее Фалее.

— Хорошо. Это главное, Мали. Она не выживет здесь. Если ее тронет мужчина, она сама перекусит себе руку и умрет, когда из нее выйдет вся кровь, - он говорил это с таким страхом, но я вспомнила рынок, где ее дергал туда-сюда этот продавец, а потом… ее же как-то везли сюда. Да и испугана она была так, словно ее забрали у родителей только что.