Ближе к вечеру, когда солнце уже собралось нырнуть за горизонт, появилась на пороге склепа девушка редкой красоты. Волосы ярко-рыжие, вон, почти как у Алисы Филипповны, только чуть землей припорошены. Платье серое, на манер ночнушки. И сама босая, как будто никогда ноги не знали обуви.

Мои друзья бросились в атаку. Хоть я и просил их немного подождать, но разве горячих немецких парней можно убедить? Ульрих и Фридрих выскочили из-за укрытия и бросились с двух сторон, размахивая серебряными кольями. Мне предлагалось зайти по центру, что я, собственно, и сделал.

Однако, мы переоценили мощь альпа. Похоже, что вампир родился задолго до того, как в яйцах наших прадедов возникли головастики, из которых позже вылупились наши деды.

Меня сразу отбросило звуковой волной, вырвавшейся из пасти преображенной девицы. Приложило о неподалеку стоящий памятник так, что на пару секунд отрубился. А когда пришел в себя, то уже всё было кончено.

С ведьмаками кончено…

Двое моих коллег по борьбе с нежитью сложили свои головы. Причем отдельно от туловищ. Окровавленная рыжевласка перевела взгляд на меня и оскалилась:

— Ты следующий!

Зубки у неё — пираньи сдохнут от зависти. Я бы тоже сдох, но не от зависти, а от хорошего удара когтистой лапы, если бы не вытащил элексиры. Чесночная кровь пахнула легким запахом безрадостного финала. Серебряная вода оказалась проглоченной вмиг и только пару раз булькнула внутри. Элексир Святой мощи вообще сначала не хотел открываться, но потом поддался. Воняло от него так, что даже дыхание из пасти альпа перешибало.

— Убьёшь меня и потом неделю чихать будешь! — выпалил я, когда три снадобья улькнули в бездонную глотку.

— Расчихаюсь как-нибудь, — буркнула девка, мало похожая на красотку.

— Расчихаться-то расчихаешься, но надолго ли тебя хватит? Ещё десяток ведьмаков спешит сюда, чтобы поквитаться за друзей.

— Их ждет такой же конец, — альп показала на лежащих Ульриха и Фридриха.

— Всех нас ждет похожий конец, — проговорил я. — Чего ты хочешь? Чего ты тут забыла?

— Меня привело проклятье, — сказала альп. — И оно осуществится, когда последняя кровь упадет на землю греха…

— Да? Вообще-то я нашел последнего потомка Липпе. У бедолаги бесплодие и на нем род Липпе прервется, — я вытащил из кармана то самое вещество, о котором недавно два раза упоминал.

Склянка с алой кровью походила на закупоренную лампочку. Тонкое стекло каким-то чудом уцелело, чтобы в скором времени стать разбитым.

— А слуги? Дети слуг тоже должны…

— А они все умерли. Все потомки слуг сгинули во время битвы при Суджилике. Аристократ один и остался. И это его кровь! Для снятия проклятия не нужна его смерть, а нужна только кровь…

— Но она должна пролиться на землю греха!

— И ты её сотворила своими действиями. Ты совершила грех, убив тех, кто защищал людей. Ты осквернила святилище кладбища убийством! Так что… — я взмахнул рукой и бросил склянку в сторону обезглавленного Ульриха.

Альп сначала дикими глазами смотрела на полет баночки, а потом кинулась на перехват.

Чуть-чуть не успела!

Я создал знак Джун, и баночка разбилась от удара кинетической энергии. С воем альп пыталась подставить лапы, но…

Через секунду кровь коснулась земли. Стоило первой капле дотронуться до поверхности, как вампира тут же охватило пламя. Рыжеволосая женщина кинулась было ко мне, но я на этот раз не позволил себя коснуться.

Мы ещё пять минут весело побегали среди могилок, склепиков и памятничков прежде, чем вампир рухнул без сил. Тут уж и пригодились колья мертвых ведьмаков. Я получил награду и отправился обратно.

Если меня кто спросит — не мучает ли совесть оттого, что я так подставил коллег, то отвечу — НИ ХРЕНА!!! Эти утырки хотели кинуть меня после дела! Хотели забрать бабло и свалить. Возможно, даже отравили бы, на фиг. Их планы я подслушал, когда однажды вернулся домой из архива пораньше.

Черт побери! Я пролетел полконтинента, чтобы помочь, а они… Прямо как фашисты какие-то!

Так что никакой жалости к бывшим коллегам не было. Это всего лишь работа. Всего лишь бизнес…

— Эдгарт Южский! — пробился в голову голос Алисы Филипповны. — Эдгарт! О чем же вы так задумались, сударь, что не отвечаете на мой вопрос?

Я вынырнул из воспоминаний и понял, что на меня уставился весь класс.

— Алиса Филипповна, я думал исключительно о теле, одном невинном теле, — вырвалось у меня.

— Что? — тонко очерченные бровки взлетели вверх.

— Что? — я тоже удивился и поправился. — О лете. Я хотел сказать, что думал о лете, которое прошло. Да, как будто и не бывало…

— Эдгарт, с тобой всё в порядке? — нахмурилась Алиса Филипповна.