— Люди подтянутся часа через два-три. Поверь мне, в четыре руки мы управимся как раз к их приходу. Тем более, раньше с этой задачей справлялись три хрупкие девушки, — я указала развёрнутой ладонью на Дино. — Ты сойдёшь за двоих.

— Раньше? — новенький слегка поднял брови от удивления. — Почему их нет сейчас?

Я растерялась от такой неосведомлённости, замирая посреди дверного проёма. Разве не весь город в курсе убийств и того факта, кто именно стал жертвами?

— Ты из какого бункера вылез? — вырвалось у меня.

Джино нелепо заморгал, сконфуженно улыбаясь.

— Их убили.

Мой ответ смёл приветливое выражение лица с парня, заставляя его удивленно, а затем испуганно открыть рот и выпучить глаза. Я выключила свет, направляясь в зал.

— Ох, это те бедные девушки… — Джино, шедший рядом, стал опечаленным. — Упокой Господь их души.

— Господу стоило гораздо раньше не щёлкать клювом, а поберечь их, — в негодовании грохнув коробку на стол, возмутилась на его бестолковое замечание. — Толку от беспокойства за души?

Злость, плескавшаяся во мне с самого утра и не до конца нашедшая выход, рикошетом попала в бедного парня. Разводить полемику на такую острую тему, мало того, что с новым коллегой, да к тому же с сыном священника, была не лучшая затея, но меня ужасно раздражало это упование на высшие силы. Слепая вера в защиту выдуманным персонажем. С таким же успехом можно было верить во всеспасающих Чипа и Дейла или Чёрного Плаща. Эффект одинаковый. На короткий миг я подумала, что Джино сейчас обидится, разозлится, на крайний случай вступит в бессмысленный спор. Но он только снисходительно улыбнулся.

— Что? — пошла я в наступательную, видя его молчание. — Не будешь спорить или пытаться переубедить?

— Нет.

— Даже не обидишься?

— Нет, — чем больше я высказывала предположений, тем более сияющим становилось его лицо.

— И не скажешь, что я богохульствую?

— Нет, Кейт.

— Хм, — я недоверчиво сдвинула брови. — Схожу за ножом.

Парень ошалело посмотрел на меня, замирая в комичной позе с тыквой в руках.

— Зачем?

— Надо вырезать рожицы, — я ткнула на ярко-оранжевый плод. — Не пальцем же это делать.

— Точно, — растерянный парень улыбнулся, начиная раскладывать головёшки на столе.

Я быстро сбегала на кухню, где во всю кипела работа по приготовлению еды, выбрала подходящий нож и прихватила тазик для тыквенных внутренностей. Джино успел достать несколько украшений из коробки, раскладывая их на соседнем столе.

— Ты овощи порешаешь или марафет наведёшь?

— Чего? — парень вытянул шею, становясь похожим на удивлённую индюшку.

Мне показалось, что на фоне застрекотали сверчки, но, прислушавшись, поняла, что это на кухне кто-то из поваров точит нож о мусат. Я неловко прокашлялась, считывая полное непонимание на лице Джино.

— Говорю, ты тыквами займёшься или украшениями?

— Думаю, лучше тыквами. Вряд ли у меня получится хорошо оформить помещение, — он чуть приподнял уголки губ, любовно обнимая пузатый овощ одной рукой. — А с ножом обращаться я умею, — завершил он объяснение, крепко сжимая во второй столовый прибор.

— Лады.

«Это его в воскресной школе научили пером фехтовать?»

Вытащив весь декор, я приступила к его развешиванию. Первыми заняли своё место вырезанные из чёрной бумаги летучие мыши, которые всегда крепились на оконное стекло при помощи скотча небольшого размера.

— Как твой отец отнесся к тому, что ты будешь барменом?

— Стоически, — Джино ловко срезал шляпку у тыквы и начал вытаскивать содержимое. — Бар — не лучшее место для сына священника, но другой работы в городе нет. Да и график подходящий.

— Ни разу тебя здесь не видела за два года.

Я закончила с мышами, взяла привидений, сделанных из белой тюли, и начала крепить к небольшим светильникам возле столов, расположенных по периметру помещения. Изначально кипельно-белый декор немного поблек от времени. В следующем году ему явно потребуется замена, если Джек, конечно, согласится раскошелиться на такие мелочи.

— Как и я тебя в церкви, — подколол Джино, с хитрым прищуром глядя на меня.

— Не вижу для себя необходимости в вере.

Гордо выпрямив спину, с самым сосредоточенным видом расправила полупрозрачную ткань, удовлетворившись результатом, слезла со стула и пошла к следующим столам, прижимая к себе редеющий ворох бутафорских привидений.

— Вера должна идти от сердца, — Джино мастерски расправился уже с двумя тыквами, вырезав на них рожицы.

«Сегодня из моего сердца может идти только обида и злость».