— Я знаю. Этот клоун из семейки, подмявшей под себя все строительство в городе. А твой папаша в обмен на власть и влияние продал ему родную дочку.

— Так ты знаешь, что я… — От шока картинка размывается. Все, что я вижу — ледяные изумрудные глаза, напоминающие глаза змеи.

— Что ты — дочка мэра? Я знал это с самого начала, — усмехается он. — Иногда меня заносит и в ваши круги. Почему не сказал сразу? Было прикольно наблюдать, как ты врешь и притворяешься.

Замешательство превращается в злость.

Он с самой первой встречи осведомлен обо всем и забавлялся со мной, как с глупым котенком. Внушил мне чувство вины за жизнь в достатке. Заставил меня поверить, что он на моей стороне…

Нужно сохранить остатки гордости — встать и уйти, и никогда больше не опускаться до его уровня.

— Это мне неинтересно, Ника. — Харм сбрасывает маску ублюдка, подается вперед и тихо шепчет: — Мне интересно, кто он для тебя?

Глупое сердце замирает, и я, как под гипнозом, признаюсь:

— Я не люблю его. Мне не нравится то, что со мной происходит. Раньше я не задумывалась, но теперь хочу все изменить. Мой брат живет припеваючи, он свободен и счастлив. Он может быть с кем захочет, так почему же разменной монетой сделали меня?

Глубоко дышу, борюсь с наступающей истерикой, глотаю горький чай, смотрю на Харма и вздрагиваю.

Под его носом появляется кровь и тонкой струйкой стекает к губам. Он быстро прикрывает ее ладонью.

Я вскакиваю и мечусь в поисках полотенца, но Харм жестом велит мне сесть, достает из кармана платок, вытирает кровь и закидывает в рот таблетку.

— Не пугайся ты так! — усмехается он. — Просто мне нельзя нервничать.

После смерти мамы на любые проблемы со здоровьем близких я реагирую остро. А Харм определенно стал для меня близким. И его ответ меня не устраивает.

— Это случается не в первый раз. Тогда у тебя тоже… — начинаю я, но Харм перебивает:

— Кажется, я просто не могу видеть, как ты плачешь!

Он даже не пытается быть честным, но его улыбка обезоруживает, и я сдаюсь.

— Ладно. Черт с тобой. Только поклянись, что это не опасно.

— Физически я не болен. — Он постукивает пальцами по виску. — Проблема здесь, в голове. У меня там вообще много проблем.

Аппетит окончательно пропадает.

Помогаю Харму убрать грязную посуду и вслед за ним покорно возвращаюсь в комнату.

Я строю смелые, будоражащие душу планы — было бы круто провести время так же, как в прошлый раз. Возможно, он захочет посмотреть на свою надпись. Или проверить, как далеко я позволю ему зайти…

Харм пинает системник, находит в интернете какой-то фильм, падает на кровать поверх пледа и хлопает по нему, приглашая меня присоединиться.

Осторожно сажусь на край и тут же оказываюсь в плену теплых крепких объятий. Сердце выпрыгивает, в солнечном сплетении что-то пульсирует, по телу растекается жар.

— Странно вот так лежать рядом, — шепчет Харм, обжигая дыханием кожу за ухом. — После всего, что мы друг другу наговорили…

— Я тогда очень сильно за тебя испугалась. Не хотела, чтобы он тебе навредил! — пускаюсь в оправдания и чуть не плачу, но Харм лишь сильнее прижимает меня к себе.

— Знаю. В этом вся разница. А вот я сказал, что ты мне не нужна, чтобы сделать тебе больно.

Выворачиваюсь из его тисков, вглядываюсь в идеальное лицо и не могу считать намерений. Жду, что Харм рассмеется, но он смотрит на меня так, словно впервые видит — долго и пристально.

Кончики пальцев немеют, голова кружится, мысли улетучиваются.

— Ты о чем-нибудь мечтаешь? — невпопад спрашивает он.

— Конечно! — Откидываюсь на подушку и повторяю давно заученную фразу: — Закончить вуз, устроиться в успешную фирму. Удачно выйти замуж, создать дружную любящую семью, иметь теплый уютный дом…

— А по-настоящему? — Харм устраивается поудобнее и подпирает ладонью щеку. Кожей чувствую его взгляд и, уставившись в потолок с потускневшей позолоченной лепниной, признаюсь:

— Честно? Не хочу я строить никакого будущего. У меня каша в башке. Мечтаю, чтобы папу выпустили, а на его пост назначили кого-нибудь другого. Тогда я смогу сказать ему, что не намерена укреплять его влияние, что устала так жить. Мечтаю прогуляться по улице лохматой и ненакрашенной, в такой же толстовке, как сейчас. Поесть мороженое, поорать под гитару песни, повалять дурака. А еще я бы хотела… — Мой голос сбивается, а щеки вспыхивают. — Иметь возможность ежедневно разговаривать вот так. С тобой. А ты?