— Эм-м… Ника?.. — Харм подается вперед. — Ответь, пожалуйста, почему ты рассказываешь все это тупому сопляку, который не дотягивает до твоих стандартов?

Я вздрагиваю, словно от стакана ледяной воды в лицо. Однако неплохо было бы и мне задаться этим вопросом, но намного раньше.

Вдыхаю побольше кислорода и решаюсь быть честной:

— Не знаю. Когда ты рядом, все становится другим. Все кажется не таким безликим. Появляется смысл. И я… доверяю тебе.

Смотрю на него, и в его глазах на долю секунды мелькает замешательство. Но мальчик этот — лицемер, мастерски владеющий чувствами, и уже миг спустя больше нельзя разгадать его взгляд. Могу поклясться — так дети смотрят на муху, прежде чем оторвать ее крылышки.

Он двигается еще ближе, протягивает руку, берет меня за подбородок и обрушивает свои губы на мои. Поцелуй получается исступленным, на грани укуса, на всем его протяжении мое сердце сжимается в болезненный комок и не бьется. Один удар — и оно взорвется, а меня разорвет на куски.

«Что ты делаешь…»

Свобода, любовь, пьяная юность, радость и свет — в этом поцелуе все. Все это есть у Харма. Всем этим он мог бы поделиться со мной. Хватаю его за плечи, тяну к себе, и слезы с новой силой катятся по щекам. Я целую его в ответ всей своей болью и одиночеством, но он перестает отвечать, улыбается и шепчет:

— Кому-то полегчало, аллилуйя. — Его издевательская улыбка отзывается в душе страшной обидой. — Так и скажи: в прошлый раз тебе понравилось, поэтому ты меня и искала. Вообще-то я еще многое умею… Если что — обращайся…

Гаденыш. Резко отстраняюсь, пытаясь проглотить горький ком. Разочарование разъедает изнутри, из глаз готов пролиться яд.

— Харм, ты скотина… — шиплю я. Он беспечно пожимает плечами.

— Ты знаешь, что ты чертов маньяк? Ты чем-то накачал меня, и я не почувствовала, как ты меня уродуешь!

— Уродую? О чем ты? — искренне недоумевает он.

— О том, что ты со мной сделал!

— Ты про татуху? Ты же сама попросила набить тебе что-нибудь на память. И чтобы не было боли. — Харм пытается изобразить обиду, но на самом деле продолжает глумиться.

…Уличный музыкант только что довел до слез глупую доверчивую дочку мэра и, не скрывая удовлетворения, наблюдает за ее истерикой.

— Так что же это было: хлороформ? Наркота?!!

— «Препкаин» и твой здоровый сон. Только это. — Он невинно хлопает глазами, но я не верю ни единому слову. Мне хочется раздавить его. Унизить так же, как он только что унизил меня. Вскакиваю, выуживаю из сумки тысячную купюру, комкаю ее и кидаю в кофр.

— Вот! Это тебе за услуги! Большего ты не стоишь!

Разворачиваюсь и ухожу, но с опаской прислушиваюсь к шагам за спиной. Катя права — такие, как он, могут запросто накинуть на шею удавку.

_____________________

* Я — ключ к замку в твоем доме,

где в подвале хранятся твои игрушки.

И если ты зайдешь далеко внутрь,

ты увидишь только мое отражение.

** И на какую бы ты не свернула дорогу,

я буду там.

Вскрой себе череп,

я буду там,

карабкаясь по стенам ("Radiohead Climbing Up the Walls").

Дни идут своим чередом, за окнами в саду уже маячит август, я готовлюсь к новому учебному году — составляю из шмоток комплекты на каждый день, покупаю удобную обувь, вместительные сумки и тетради с прикольными обложками.

До приезда Артема осталось три недели, что не может не радовать. Пусть для него я пока всего лишь «малая» и обуза, но он — гарант моей стабильной жизни в будущем. И это придает хоть какой-то смысл настоящему.

Я жду его еще и потому, что он привезет рассказы о брате и беззаботной лондонской жизни, и намеренно, прилагая все силы, стараюсь думать только о нем.

Сегодня мы с Катей идем на концерт.

В арт-кафе, у истоков создания которого стояла когда-то мама, вечером выступают новомодные мамбл-панк группы, их репертуар состоит из циничных текстов и легко вставляющей музыки. Катя уже неделю трещит про каких-то «Self-harm»*, ради которых идет на мероприятие.

Заехав за мной в заранее оговоренное время, подруга обнаруживает меня в джинсах и приходит в ужас — загоняет обратно в комнату и переодевает в платье. Мои доводы, что мы вообще-то идем на рок-концерт, на нее не действуют.

В арт-кафе многолюдно, царит непринужденная приятная атмосфера, на небольшой сцене выступают ярко одетые красивые мальчики, мы с Катей успеваем обсудить каждого и пропустить по три коктейля в баре.

Наконец она смотрит на часы, привычным нервным жестом заправляет за уши короткие волосы и заговорщицки шепчет:

— Следующие — «Self-harm». Подойдем поближе. У них туева хуча просмотров на YouTube… Их солист… Просто пушка!

Место за барабанами занимает парень внушительных габаритов, обалденный мрачный диджей встает у пульта, а потом к микрофону выходит Харм, и у меня подкашиваются коленки. Высокий, весь в черном, а в огромных глазах горит дьявольский огонь. Вокруг пищат девчонки.