— Никуся, я влюблена. Он такой офигенный. Улыбка — просто крышеснос! А уж как целуется… — восторгается она на всю столовку, не заботясь о моральном облике дочки ректора. — Мы встречались всего пару раз, но он просто взял мое сердце и… Обязательно вас познакомлю, но позже. Боюсь сглазить, ты же понимаешь… Ну, а где сейчас живешь ты? У Артема, да? Да?

Я киваю, и она взвизгивает:

— О!!! Как же круто! Наверное, мы с тобой уже не сможем так же часто отрываться вдвоем… Становимся оседлыми, семейными… Но! В этом тоже есть своя прелесть, согласись, подруга!

Трава на газонах скрылась под рыжей опавшей листвой, цветы в клумбах подернулись инеем, туфли сменились на ботинки, а пиджак — на такое же серое мешковатое пальто.

Я живу в ожидании — чуда или беды — и не нахожу себе места.

После занятий спешу в супермаркет на территории жилого комплекса, наполняю тележку продуктами, расплачиваюсь картой Артема и остаток дня экспериментирую с рецептами из интернета на его просторной кухне. Я увлеченно играю в семью — дожидаюсь его возвращения и с удовольствием выслушиваю комплименты, делюсь новостями и планами, собираю со стола грязные тарелки, запускаю посудомойку и ухожу спать. Артем подыгрывает. Кажется, он понимает, что моя самооценка давно убита.

Да, он часто возвращается за полночь, и от него несет спиртным и теми мерзкими сладкими духами. Наслушавшись моего братца, он становится чересчур душным, и мне хочется его убить. Но я ведь тоже далеко не ангел и имею недостатки.

Только у Харма их не было.

Вероятно потому, что с настоящим Хармом я знакома не была.

В один из вечеров, спустя три недели совместного проживания, мы с Артемом напились.

— Малая, проблемы рассосутся, поверь. Я всегда тебе помогу. У такой красавицы все будет в шоколаде! — убеждал он, и я, любуясь его шикарной улыбкой, пришла к выводу, что наша свадьба — не худший вариант развития событий.

Мы яростно целовались, но где-то в подкорке зудела мысль, что я целуюсь с холодным мятным желе в стаканчике. Потом мы переглянулись, одновременно отвели глаза, вытерли губы и рассмеялись.

Не представляю, что мы скажем родителям, когда папу выпустят, и речь о женитьбе все же зайдет. Но теперь я точно знаю, что у меня есть единомышленник.

А вот Катя накрепко увязла в отношениях — мешает слушать лекции и постоянно нагружает мой мозг совершенно ненужной информацией. Если разбудить меня ночью и спросить, как дела у подруги, я без запинки повторю, что вчера они с «ненаглядным» целовались на краю крыши, два дня назад — катались на общественном транспорте и на весь салон признавались друг другу в любви, а в субботу «ненаглядный» учил ее зажимать аккорды на гитаре у себя в спальне и попутно научил еще кое-чему… Однако явки, имена и пароли не разглашаются — она все бубнит о каком-то сюрпризе, загадочно моргает и заливается румянцем.

Такой рассеянной, странной, маниакально зацикленной на парне моя подруга не бывала никогда. Я даже предположила, что ее поглотила темная сущность, вытягивающая энергию, но она не оценила юмора.

Стараюсь не лезть не в свое дело и сильнее налегаю на учебу.

Дни идут ни шатко ни валко — сонно, скучно, однообразно, пресно. Но дыра в груди уменьшилась, болит не так остро, а обожженные края затянулись.

Я приучаю себя радоваться мелочам и не страдать — уговорила Катю пересесть на другой ряд, чтобы не разглядывать в окне учеников гимназии, и обхожу все «места славы» Харма десятой дорогой.

В город я выбираюсь редко — из-за травли папы пришлось снести страницы в соцсетях и превратиться в затворницу. Но сегодня преподаватель, пришедший на замену, назначил консультацию в корпусе другого факультета, и Артем из-за плотного графика не смог меня подвезти.

Мой путь лежит через площадь.

Водружаю на нос темные очки, прикрываю голову объемным шарфом и медленно прохожу мимо высохших фонтанов, пустой скамейки, белых колонн Дворца бракосочетаний. Под подошвами шуршит тусклое конфетти. Сердце сжимает болезненный спазм, а в памяти вспыхивают красивые глаза и обожание в них.

Столько времени прошло, а меня все не отпускает.

Если бы Харм появился передо мной и попросил прощения, я бы…

Задумчиво ворошу носком ботинка кусочки разноцветной фольги, разламываю каблуками октябрьский ледок на лужах, провожаю взглядом стаю черных птиц и вдруг вижу его. Харм, в зеленой куртке и дурацкой шапочке, с сигаретой в руке вразвалочку идет навстречу, и я замираю. У мраморных ступеней, накрытых красным ковром, он останавливается, глубоко затягивается, загребает горсть конфетти и подбрасывает в воздух. Подставляет лицо холодному солнцу, выдыхает белый дым и ждет, когда последняя частичка праздника упадет к его ногам.

Он в порядке — спокоен и расслаблен, он рядом, но так далеко, что мне никогда до него не докричаться.

Зато я окончательно убеждаюсь: обожание было искренним. В тот вечер, когда он исполнял мои мечты, он не играл. Он ничего не забыл.

«Черт побери, должна же быть какая-то причина…» — я подаюсь вперед, но Харм отщелкивает окурок в урну, дышит на ладони, поправляет шапку и, развернувшись, уходит прочь.