Но мне ведь точно не шестнадцать, и я всей этой хуйней и не болел никогда. Сейчас-то что случилось? Говорят, что у мужиков к сорока годам много что может случиться: любовниц заводят молодых, в спорт ударяются, религию, правильное питание. Так у меня вроде все нормально, жены нет, есть любовница, спорт регулярно, все, как у всех. С мужиками баня по выходным, три раза в год на моря летаю, клубы там, покер, а, да, еще лыжи. Все у меня прекрасно.

Было.

Психанул тогда опять, решил объехать пробки до квартиры, а тут высокие каблуки, капроновые колготки, розовый чемодан, розовая шубка и беретик в свете фар. Думал, задавил. Думал, если не задавил, то удушу, чуть не сдох в ту секунду, вся жизнь перед глазами пронеслась.

А этой бедовой девицей оказалась специалист по работе с клиентами, та самая, стажер из банка, что облизывала губки и моргала глазками, гипнотизируя меня, обволакивая своими чарами.

Снова слышу плачь, сука, сейчас опять начну психовать, оказывается, я не могу выносить ее слез. Хотя до этого сколько сотрудниц перерыдало в моем кабинете, можно было утопиться в их слезах, зато потом отчеты были, словно конфетки.

— Больно, да?

— Да, — всхлипывает, снова поворачивается и смотрит на меня, а меня ведет, как пьяного.

Стоим на светофоре, а до этого ползли как черепахи, резко разворачиваю девушку к себе за плечи, глаза заплаканные, ресницы мокрые. Провожу по щекам пальцами, вытирая слезы, кожа такая гладкая. Даша смотрит, снова всхлипывает, а я тянусь к ней, чтоб поцеловать, потому что, если не поцелую, наверное, взорвусь от эмоций.

Прям как в кино, как в сопливой мелодраме. Не знаю никакого другого способа, чтоб отвлечь ее. Но сзади раздается громкий сигнал, Даша вздрагивает, а я матерюсь сквозь зубы.

— Может быть, не надо?

— Что не надо?

Это она о моих намерениях?

— Я как-то не очень люблю докторов.

— Их никто не любит, но надо.

Не обращая внимания на стоны и слова девушки, через двадцать минут уже несу ее по узким коридорам больнички, перед дверью на осмотр очередь, человек десять. Надо было ехать в частную клинику. Здесь сейчас провозимся до ночи.

— У нас острая боль, — толкаю дверь ногой, не обращая внимания на стенания толпы. — Так, товарищи, видите, девушка почти без сознания, открытый перелом, она от шока говорить не может.

Даша и правда только смотрела по сторонам и кивала. Заношу в кабинет, ищу, куда пристроить свою ношу, кушетка вполне подходит. Усаживаю, поворачиваюсь к доктору, который тут же, на этой кушетке, осматривает лоб парня, на котором огромная шишка, а еще два синяка под глазами.

— Вообще-то, у нас прием, надо подождать в коридоре.

— Мы там будем ждать до утра, причем понедельника, завязывай с этим, там и так все ясно, парню похмелиться надо, и как на собаке заживет.

— А вы доктор?

Моего возраста молодой мужчина в белом халате смотрит усталыми глазами, но с интересом, а когда в его кармане появляется красивая красненькая купюра, так вовсе улыбается.

— Ну что, любитель чужих женщин, подождешь?

Парнишка кивнул, при этом начал коситься на колени Даши, а мне захотелось врезать ему снова: ну вот не надо на ее колени так смотреть.

— Ну, что тут у нас? Я смотрю, любительница высоких каблуков и гололеда?

— Он чуть не сбил меня.

Даша показывает на меня пальцам, а я теряю дар речи, вот же какая сучка. Так и чешутся ладони задрать юбку и отшлепать ее по попке. Я ее таскаю на руках весь день, спасаю, а она меня сдает.

— Я бы и задавил, если бы не моя молниеносная реакция.

— Если бы смотрел по сторонам, то меня бы тут не было.

— Если бы кое-кто сидел дома, ровно на своей прекрасной попке в такую погоду, то я бы сейчас в другом месте получал удовольствие, а не слушал бы пререкания вздорной девицы.

— Я смотрю, у вас высокие отношения.

Доктор и парнишка с синяками с интересом разглядывали нас и слушали нашу милую перепалку, а я готов был шею свернуть этой курице в розовом.

— У нас нет отношений нет и быть не может, — Даша сопит, теперь на меня и не смотрит.

— Нет так нет. Надо снять сапог, займитесь, а я пока оформлю. Фамилия?

— Вершинин.

— Не ваша, пострадавшей.

— Ай, ай, ай, больно.

Как только я расстегнул молнию и начал снимать сапог с правой ноги, Даша начала громко стонать, да так, что еще чуть чуть — и моя фантазия начнет показывать картинки.

— Орешкина, Дарья Орешкина.

Как мило, она Орешкина, словно белочка из сказки. Из страшной сказки? Или из моей порносказки?

— Больно! Ай! А-а-а-а-а-а-а.