— Привет, Эрик! — пофиг на всех, мне нужен ты.

Он поворачивается на меня — да. Но, как на мебель, на которую обращают вежливое внимание при многократной просьбе хозяина.

— Ника. — врезается в меня скупое слово, в нем нет ни одного желания зацепиться за меня, ни одного легкого намерения пройтись по моей коже — лишь готовность стереть и отойти.

— Эрик! — протягивает ему руку Дарт. — Очень рад снова встретить лучшего друга Ники. Но, признаюсь, не ожидал увидеть вас с Настей вместе.

— Даниил, — улыбается Эрик в ответ. Даже ему зараза улыбается… — Моя прекрасная спутница уговорила меня провести наше первое свидание в доме твоего отца. И вот мы здесь. — меня режет от каждого слова в этом предложении. Как тупым ножом медленно и болезненно проламывает внутренности.

— О! Какие новости. Уверен, вы проведете прекрасный вечер. — зло тоже бесит.

— Не сомневаюсь. — усмехается Эрик и одаривает сестру таким взглядом, что та тает, как масло на огне. Сменные трусы, надеюсь, захватила, так и хочется съязвить мне.

— Хотел у тебя кое-что спросить! — неожиданно обращается Даниил к Рафиковичу. — Отойдем на минутку? И давайте пройдем в зал, не будем толпиться на проходе.

Зал по размерам напоминает баскетбольную площадку, только вместо высоких парней в шортах и футболках, в нем разгуливают гости в вечерних туалетах. Две люстры размером и мощью могут освещать каждая по небольшой деревне, а шведский стол и вовсе — прокормить африканский континент. Гости в вечерних туалетах, официанты с подносами шампанского, великосветские разговоры, попахивающие снобизмом, перекроенные во всех частях тела женщины, мужчины с сигарами стоимостью в несколько прожиточных минимумов и… Мне нужно выпить.

Когда рядом с нами появляется молодой улыбчивый официант, мы молча берем с Настей по бокалу шампанского. Мужчины на время оставили нас и делая большой глоток, я уверяю себя, что не стоит сейчас полоскать сестру в ярости. Надо вспомнить совет друга и быть выше всякого негатива. Но хватает меня ровно на одну эту мысль. Уж слишком много в ее голосе желчи и самодовольства, когда она, усмехаясь, произносит:

— Чего так хмуришься? С метлы упала?

— Это все твои духи, аж в глазах свербит… — делаю еще один глоток. — Понять не могу, они для атаки или для самозащиты?

— Ах ты… ах ты… — краснеет мисс золотое мини и начинает возмущенно хлопать своими наращёнными ресницами, которые из кустов перешагнули в звание леса.

— Не моргай так, пожалуйста, своими насадками для пылесоса, на меня дует. — ровным голос продолжаю я. Знаю, что перегибаю, но ничего не могу с собой поделать.

— Эрику, эти, как ты сказала, насадки, наоборот понравились! — зло ухмыляется сестра.

Я же про себя повторяю, как мантру «Силой коры Дуба в рот тебе чеснок» и пытаюсь смолчать, но она незатыкаема:

— Зато ты, насколько знаю, — больше нет.

— Что? — лучше бы она плеснула мне в лицо шампанское, чем произнесла эти слова. — Он не мог тебе такое сказать…

— Уверена? Ха, думай, как хочешь. А я сегодня намерена провести отличный вечер.

Минуту мы играем в молчанку, но я неожиданно для самой себя спрашиваю:

— Почему именно он?

— Что? — переспрашивает сестра.

— Не прикидывайся тугоухой ондатрой! Почему Эрик?

— Ах, это… — жадно облизывает губы. — Потому что я всегда лучше тебя понимала, кого ты на самом деле хочешь, сестричка. Еще со школы.

— Неужели? — чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Твое собственническое отношение к нему и неприкрытую ревность не видела только ты сама.

Я ревновала Эрика? Я его ревновала? Но…

«Да, блядь, да!» — кричит из окопа задница-предсказательница. И к Макаровой, и к девочкам на танцах, и к Арпине. Особенно к Арпине…

Каждый раз, когда она звонила на наших с ним встречах, каждый раз, когда он предпочитал пойти к ней, каждый раз, когда рассказывал, куда они ходили и что делали… Но у меня имелся выход — отторжение! Было намного проще запереть все в самом дальнем чулане, подумать «какая гадость, эта ваша заливная рыба» и переключиться. Ведь я всегда в глубине души была уверена, что, по-настоящему, принц только мой… Мой!

— Не волнуйся, — колышет мои мысли своим приторным голосом та, кого природа в шутку сделала мне сестрой. — Завтра расскажу тебе, какой он в постели. Ты же так и не решилась попробовать, сестричка? — ей доставляет истинное удовольствие наблюдать за моей реакцией. И сейчас она ждет. Ждет, что я схвачусь за сердце, охну и уйду в истерику? Да вот только тесто тебе в одно место.

Собираюсь, принимаю скучающий вид, делаю глоток и участливо интересуюсь:

— Судя по тому, сколько ты пробуешь с начала этого года, не боишься родить в итоге сына полка?