— Нет! — вскрикиваю, и слезы, так непоколебимо отказывающиеся появляться, орошают соленым водопадом мои щеки. — Дурак! Осел! Тупица ты, Рафикович! Я сама не знала! Это папа подстроил и продал меня, как удачное вложение! Понятно тебе! Орешь тут на меня и трясешь, а я думала умру сегодня! К тебе сразу поехала! Думала, сестру мою шпилишь своим колосочком! Чуть не свихнулась! В лесу танцевала и песни твои тупые пела! Кусок идиота! Не чужая я, не чужая! Я твоя! — бью его в грудь, не способная успокоиться. — Кусок идиота! Не понимаешь, что люблю я тебя!

Руки Эрика по новой больно сдавливают мои плечи, он в одно мгновение прижимает меня к стене и буравит ещё более темным взглядом, в котором зажигаются яркие обжигающие всполохи.

— Повтори! — требовательно произносит, но в голосе ощущается мучительная потребность, отзывающаяся в каждом нерве моего тела. Яростно изучаем губы друг друга, осознаем обоюдное нестерпимое желание прикоснуться и ощутить вкус…

Но меня бесит мысль, что я первая сегодня назвала те три слова. Вот же елочный завод.

— А у тебя туго со слухом? — с вызовом язвлю в ответ. — Не пластинка, чтобы на повторе торчать!

Мой принц хищно усмехается, как самое настоящее, крайне сексуальное чудовище, а затем накрывает мои губы своими губами. Тело пронзает электрическим зарядом. Ноги подкашиваются, в животе взрываются яркие снаряды и нестерпимый жар мчится по коже. Стоит языку Эрика властно проникнуть в мой рот и ласково заскользить по моему языку, внутренности начинает сотрясать от пламенного трепета. Абсолютный и единоличный лидер в срывающем все берега поцелуе — именно он. Словно смерч, вырывает меня с корнями, кружит, подчиняет, захватывает, порабощает и заставляет тело плавиться, превращая сознание в сладкий зефир. Я полностью признаю своё поражение, и поразительно, как мечтаю ему подчиняться… Обхватываю шею друга руками, теряю ориентиры, погружаюсь на глубины влажного удовольствия, и в ту же секунду уношусь ввысь, к вершинам гор, где, чуть приподнявшись, можно дотянуться до горячих звёзд. Одна за другой они загораются у меня внутри, в тех местах, где по моему податливому телу скользят горячие руки Эрика.

Испытываю постыдное разочарование, когда наши губы разъединяются. Смотрим друг другу в глаза и рвано дышим. Каждый вдох и выдох наполнены неприкрытым пеклом. Оно накаляет окружающее пространство и даже скучающей тишине вдруг становится неловко.

— Как твои печень, почки и сердце? — глухо спрашивает Эрик.

Можно едко пошутить и заставить его селезенку поволноваться, но мне совсем этого не хочется, поэтому я шепчу:

— В эйфории…

— А легкие? — довольно усмехается.

— Экстаз…

Наклоняется снова, но не целует, а слегка проводит языком по моим губам. От этого пробирает дрожь и узел внизу живота натягивается сильнее. Нервно выдыхаю и кусаю губу. Хочу, безумно хочу продолжения, но он отодвигается и удивленно оглядывает меня, словно видит первый раз. Пытается иронизировать, но я чувствую беспокойство в голосе, когда спрашивает:

— Ты в «остаться в живых» когда успела поучаствовать?

— Скорее в квесте «в поисках Рафиковича». — оскорблённой истеричкой, которой недодали мороженку, отодвигаюсь от друга и с деланным спокойствием достаю ключи из маленькой сумки, перекинутой через плечо.

Головой понимаю — это тот же самый Эрик, мой датский принц, я знаю его с детства, и это я король Артур, я всегда главная!

Но задница-предательница ехидно намекает: «Ни хрена, ни хрена».

После поцелуя произошел какой-то щелчок, что-то поменялось и я стараюсь унять странную нервозность, но не могу попасть ключами в замок. Вот же евпатий коловратий! Эпический стыд сервирует! Эрик, в отличие от меня, спокоен, как удав. Его рука накрывает мою, забирает ключи и открывает дверь.

— Расскажешь за чашечкой чая? — спрашивает, пропуская меня внутрь. Входит следом сам и закрывает дверь. — Надеюсь, у тебя есть еда, понятия не имею сколько тут торчал, но голоден, как зверь. — произносит с улыбкой от которой его лицо еще немного и треснет. Сияет, тоже мне, как отполированный горшок, а у меня тахикардия и нервные спазмы. Хочу бесконтрольно смотреть на друга, но от мыслей, которые возникают, кажется, сломались щеки — они то бледнеют, то краснеют.

И, совершено точно, меня бесит разница в наших реакциях. Почему ему фиолетово и спокойно, а во мне светится напряжением целая иллюминация?

— Пиццу бы себе заказал и обрадовал курьера своей локацией. — хоть голос не предает и звучит вполне саркастически.

— Телефон сел и… мне было не до еды. — снимает обувь и поднимает на меня глаза, в них я заново прочитываю его недавние переживания и все нутро пробирает. Пытаясь поменять тему, шутливо произношу:

— Тебе придётся очень долго пробыть у меня сегодня, Рафикович! Моя душещипательная история тянет на летопись временных лет с участием индийских танцев!

— Могу остаться на ночь. — влетает в меня спокойный ответ и рассыпает внутри ворох спутанных мыслей.

Стандартная фраза, казалось бы, обычная. Ведь, он ночевал у меня сотни раз, и сотни раз я сама просила его остаться, а потом гневно могла послать в пешее, если он смел не соглашаться. Но сейчас все по-другому. В этом предложении я для себя нахожу столько спрятанных пасхалок, что жар аттракционом проносится с головы до ног и кровь красит щеки в яркий красный — хит сезона. Он наблюдает молча, не двигается, будто боится спугнуть. Понимаю и вижу, как легко считывает все мысли, откровенной кинолентой мелькающие в моих глазах. Бесит, злит, но вместе с тем заставляет тело искриться изнутри. Хочется отвернуться от его понимания, сбежать, опустить взгляд, но я не могу. Он заполучил загадочную способность подчинять меня себе.