Даже вспоминать было смешно – насупленный крошечный нос, надутые губы и недовольный взгляд. Она словно одолжение делала.

Но сейчас с Маратом...

Я дышать боялась, когда глядела на них. Глазам не верила. А они улыбались друг другу. Захлебываясь от смеха, играли в «ку-ку». И постоянно следили один за другим, будто не могли разъединиться ни на миг.

– Она словно с рождения тебя знает. Никогда не видела, чтобы радовалась так незнакомому человеку, – к вечеру я нашла в себе силы открыть рот и сказать хоть что-то.

– Это ведь моя девочка.

Марат развалился на полу, положив Сашу себе на грудь, и медленно, как котенка, гладил ее по спинке.

– И характер у нее, похоже, твой. С самого роддома командует мной и теткой.

Я подошла поближе. Села рядом, не касаясь, боясь разрушить непривычное единение этих двоих.

– Это она заботилась. Чтобы вы сильно без меня не скучали.

– А заботиться ты ей поручил? Спецзадание от папы? – Одна случайная догадка вдруг озарила, словно яркая вспышка. – С первого дня жизни. Да?

Марат посмотрел на меня тяжелым взглядом и вздохнул, прижимая Сашу к самому сердцу.

– Давно догадалась?

– Думала, что заработала какое-то психическое расстройство. – С тихим стоном я закрыла глаза руками. – Во время родов была уверена, что брежу. Даже к психологу перед выпиской сходила. Боялась, что заработала послеродовой психоз или что-то подобное.

– Для женщины с психозом кляла ты меня очень качественно. С фантазией. Словно продумывала каждое слово.

– Мне было больно. – Уголки губ дрогнули от улыбки, и внутри, под сердцем, еще один кусочек с пустотой заполнился непривычным теплом.

– Знаю, маленькая, – Марат перевел взгляд с дочки на меня. – Если бы я мог забрать ту боль, ни секунды не раздумывал бы.

– Не мог... Зато Саша с первых минут жизни узнала, какое ты парнокопытное и... Кхм... нехороший человек.

Вроде бы не было причин смущаться, а щеки вспыхнули. Прошло семь месяцев, а я и сейчас не могла объяснить, почему на родах вспоминала Марата. Мы тогда были чужими. Из кандидатов в отцы своей дочери я его тоже вычеркнула.

Во всем свете из близких людей у меня остались только тетка и странная соседка. А кляла я именно его. Как другие роженицы своих мужей.

– Мне понравилось. Это было с душой. – Гад Абашев дотянулся до меня и своей загребущей лапищей погладил по колену.

– Конечно... – Я сдула со лба выбившуюся прядь и снова уставилась на него. – А потом ты тоже появлялся? – Перевела взгляд на дочь. – Саша не просто приняла тебя... Она узнала?

У меня аж дыхание перехватило от этой своей фразы. Вначале галлюцинации в роддоме оказались не галлюцинациями. Теперь паранойя с запахами тоже могла оказаться не паранойей.

– Котенок, – вместо того чтобы ответить прямо, это чудовище приподняло Сашину голову за подбородок и, как у равного, спросило: – Как думаешь, твоя мама простит нам когда-нибудь наши редкие свидания? Или отлучит от груди? – Поцеловал малышку в нос. – Нет, не тебя. Меня.

Аглая.

Рассказ Бадоева о Карине, исповедь Марата и собственные догадки стали для меня настоящей шоковой терапией. Нет, никто не подключал к голове электроды и не пускал по телу ток, но общая картина мира незаметно менялась.

К вечеру четвертого дня я узнала у Марата все о его воронежском проекте, в который он влез «только чтобы быть поближе». Выяснила, чем на самом деле занималась наша няня. Смогла, наконец, получить точный ответ о лотерейном билете, который Зоя Фёдоровна так старательно мне пихала.

– Ты же умная девочка, сама знаешь, что иногда выигрыши – это только способы отблагодарить кого-то или отмыть доход. – Этот гений даже не сопротивлялся допросу. Отработанными движениями менял на Саше подгузник и рассказывал о своих хитрых схемах. – Байка о том, что богатым везет, именно так и появилась. Настоящий победитель получает свои деньги за выигрышный билет заранее – наличными, квартирами или переводами в иностранные банки. А покупатель билета забирает свой победный куш у организатора лотереи. Никто не остается внакладе. Но «покупателю» после такой сделки есть чем оправдаться перед налоговой за возникшую из ниоткуда крупную сумму денег. Порой это спасение от тюремного срока.

– Я знаю, что билеты иногда выкупаются. Но и не представляла, что у тебя могут оказаться такие связи.

– Всегда есть те, кто умеет находить контакты. А у меня была хорошая мотивация обеспечить вас деньгами.

– Дочка...

Я специально отвернулась от Марата, чтобы он не видел моего лица. Остатками мозга, выжившими после всех открытий, я понимала, что он беспокоился и обо мне. Но огромная заноза в виде обиды пока сидела прочно.

Наверное, нужно было выплакать еще пару литров слез, чтобы она, наконец, стала двигаться на выход. Умыться ими с головы до ног или... получить по черепушке очередной тайной, и уже точно вычеркнуть из памяти все прошлое.