Веселенькое было время. 

Медперсонал пичкал меня успокоительным как последнего психа. Похоронивший на своем веку еще больше, чем я, Штерн слал фотографии Аглаи и дочки.

Все закончилось само. Исчезло после пятой операции. Мозгоправы так и не смогли сказать почему. Одни разводили руками, другие по нескольку раз задавали одни и те же вопросы. А я обессиленно кивал.

Не человек, а оболочка. Шитый-перешитый. Еле душа держалась.

И вот сейчас снова вернулся тот холод.

Ни за полчаса в машине, ни за час я не согрелся. Окаменел лишь еще сильнее. Еле осилил узкую дорожку к дому. Нажал на ручку, плечом толкнул дверь, и сил осталось всего на один шаг.

– Ты? – Аглая встретила меня у порога. Без Саши. И такая напряженная, будто увидела привидение.

– Я ведь обещал, что приеду.

Дверь закрывать не пришлось. Вместо меня сработала автоматика. Доводчик дотянул петли. И над головой вспыхнул теплый желтый свет.

– А я говорила, что больше не верю.

Зеленые глаза сверкнули. Не злостью. Не обидой. Трудно было понять, чем именно, но свет люстры отразился красиво. Взгляд невозможно было отвести от пожара в зрачках.

– И теперь даже не подойдешь обнять?

Я не стал протягивать руки. Ляпнул, сам не зная, на что надеюсь. Зубы пока не стучали, и то слава богу!

– Я здесь почти сутки. Без интернета. Без телевидения. Без связи. – Она обхватила себя руками за плечи и все же сделала несколько шагов навстречу. – Ты в курсе, что телефон здесь не ловит? Это какой-то Бермудский треугольник. Идеальное место, чтобы сойти с ума.

Издалека заметить было трудно, но вблизи я увидел, как ее трясет. Даже венка на виске пульсировала быстрее обычного.

– Волновалась обо мне и не могла позвонить? – Рот срочно требовалось чем-то заткнуть. Стиснуть зубы и замолкнуть. Но я не мог себя остановить. Видел ее дрожь. Самого колотило все сильнее. И несло, будто пьяного.

– Сволочь! – Ледяная ладонь с такой силой приложилась к моей щеке, что в ушах зазвенело.

– Гад! – Второй щеке досталось не меньше.

– Тебе смешно? – Удары посыпались в грудь, в живот, по плечам и снова по щекам.

– Тебе весело вот так пропадать. Оставлять меня в полном неведении. Черт знает где. Трястись от страха и пытаться не думать о худшем.

Аглая изо всей силы толкнула меня назад. Впечатала какой-то своей невозможной для женщины силой в стену.

– Абашев, у тебя нет совести!

Все еще полуживой, я жадно втянул ее запах: молоко и ромашка. Точно так же всегда пахла моя дочка. И вмиг окосел.

– Ненавижу тот день, когда стала с тобой работать. – Женские пальцы сжались на воротнике моего пальто.

От близости меня тряхнуло уже серьезно. Каждое место, куда приложился твердый кулачок, вспыхнуло огнем. Тело словно трещинами пошло – болезненными спазмами. Жестко и хорошо одновременно.

– Проклинаю себя за то, что решила с тобой спать. – Пальцы на воротнике побелели от напряжения.

– Звучит как признание, маленькая.

Еще не до конца чувствуя свои конечности, я неуклюже подхватил Аглаю под попу, приподнял и позволил скатиться по моему телу вниз. Дал почувствовать каждой клеточкой, какой я живой и твердый. Везде.

– Чудовище озабоченное.

Она фыркнула, но не выгнулась и не отвернулась. Лишь снова ухватилась за грудки. Только на этот раз пробралась под пальто – к рубашке. И вздрогнула. Почти как я несколько секунд назад.

– Лучше влепи мне еще раз по морде. От души. Не жалея. – Склонив голову, я поцеловал узкие ладони. Одну и вторую. – Иначе я возьму тебя прямо здесь.

– Я ждала тебя целый день... У меня от нервной системы ничего не осталось.

Аглая не ударила. Вместо того чтобы послать, она вжалась в меня всем телом. И дерзко, мучительно медленно потерлась бедрами о пах.

– Ты же ходить потом не сможешь, милая.

Мои пальцы на ягодицах сжались так, что, попытайся она вырваться, ничего бы не удалось.

– Один раз переживу.

– Один?

– Абашев, это все ничего не значит. – Мышка первой коснулась губами моих губ. Осторожно, словно пробуя, провела кончиком языка по контуру. Смелая, будто незнакомка. И закрыла глаза. – Просто секс. Не больше.

За этот ее «просто секс» так и хотелось надавать по попе. Рот с мылом вымыть, чтобы глупости больше не говорила. Но и для попы, и для рта очень быстро нашлось другое применение. Самое правильное. Самое нужное!