Шрифт:
Солнечная корона с этого ракурса выглядела чудовищно красиво. Хотя, на самом деле, это всего лишь разреженная высокоионизированная плазма. Черт! Слишком близко для меня…
Миллеиллионы заряженных частиц одновременно пронзили беззащитную плоть. Тело охватила дрожь и освободившиеся от пут паралича мышцы начали судорожно сокращаться. Руки обдало обжигающим жаром, и они на глазах приобрели насыщенно-красный оттенок, словно меня заживо мокнули в крутой кипяток. Вся защитная оболочка организма изнывала от действия высоких температур. Причем жжение и зуд только усиливались.
Вскоре «шкура» покрылась отвратительными крупными пузырями, заполненными прозрачной жидкостью. Волдыри разлетались в клочья, отчего кожа повсеместно болталась рваными шматами. Непереносимая боль пронзила каждый нейрон нервной системы. Разум вошел в крутое пике. Теперь он искал пятый угол, временами зависая и притормаживая.
Кровавые лохмотья дермы моментально ссохлись, почернели и разлетелись пеплом, оголяя запекшиеся сухожилия и мышцы. От бессилия хоть что-то изменить хотелось орать во всю глотку, но даже этой радости меня сегодня лишили. Мать его… вакуум…
Внутренние органы дошли до кондиции готовности и начали взрываться, выбрасывая через разрывы в обугленной плоти смрадные перегретые газы.
Дьявол меня раздери! Как можно быть таким идиотом? Химера… Она меня спасет. Правая рука таинственным образом поддалась внушению и приблизилась к лицу. Расплавленный металл растекся серебристыми струйками по оголенным костям, прикрытым лишь местами комочками прижаренного мяса. То, что я мог это еще видеть, ничем, кроме чуда, не назовешь. Хорошо, что я не чувствовал приторно-сладковатого запаха прожаренной человечины — обязательно бы вырвало…
Бредятина… Мне даже нечем вдыхать, про опорожняться лучше вообще молчать… Ну вот и все Ветров! Отлетался…
Обугленные кости внезапно покрылись трещинами, в глубине которых светилась непереносимо ярким светом огненная лава. Снопы искр мощным потоком полетели против направления движения тела, пожирая скелет с нереальной быстротой. Больше не было космоса, не было звезд… Ничего не было… Лишь необъятная туша невыносимо ослепляющей звезды, залившая все вокруг белым светом…
Затарахтела немецкая речь. Яркий свет начал затухать, пока не перестал ослеплять. Впереди меня стояли в ожидании мои спутники, а за ними виднелся стальной бункер с «зондеркомандой» в центре. С живой и, главное, разумной. Не было никаких следов битвы. Ни истерзанных трупов, ни бассейна с темно-красной жертвенной кровью, ни стрелянных гильз, ни жуткого запаха смерти.
Что-то новенькое… В первый раз после смерти я вернулся не в кресло. Видимо, чтобы не заскучал…
— Да здравствует Адольф Гитлер! Оберштурмбанфюрер Эрнста фон Рунштедт, доложите обстановку, — затянул командным голосом Вольфганг и подошел к арийке, пожирая ее взглядом оголодавшего питона.
— Группенфюрер, вся мощь великой арийской нации мобилизована по боевой тревоге. Все силы, что имелись в наличии, — ответила ему «хрустальная леди» с каменным лицом.
Этот фильм ужасов я уже смотрел, и его финал мне не понравился…
Левая рука нырнула во внутренний карман костюма, схватила артефакт и сжала его что есть мочи. Правой рукой я вытащил любимый «Desert Eagle». Большой палец щелкнул предохранителем, и сверкающий ствол уперся в затылок Рихтера, скидывая его ковбойскую шляпу на пол.
— Не дергайся, Альфред! — грубо выкрикнул я. — Иначе вынесу тебе мозги.
— Что ты делаешь, Владимир? — прошептал Рихтер беззлобно, можно сказать, даже по-доброму. — Ты сошел с ума…
— Я никогда не был разумнее, чем сейчас. Я знаю теперь то, чего раньше не знал…
— Если ты задумал взять меня в заложники для чего-то… Забудь. Эйзентрегер убьет нас обоих, ему на это плевать… Он не пойдет на уступки.
— Правильно говоришь, Фреди. Это не в моих правилах, — подтвердил его слова Вольфганг. Вытащил пистолет и направил на меня. Собственно, как и Аршалуйс. — Дружба дружбой, а своя жизнь дороже.
— Нет, Альфред, все гораздо хуже…
— Ты хочешь меня убить?
— Нет… Я хочу, чтобы ты жил… Это трудно объяснить. Я должен это сделать.
— Я готов поговорить об этом. Опусти ствол, — сказал Альфред и попытался обернуться ко мне лицом.
— Стоять, я сказал! — заорал я, психанув. Руки задрожали и ствол заелозил по седым волосам Рихтера. — У нас нет времени говорить. Поверь мне, так надо…
— А еще говорят: я неуравновешенный. Да по сравнению со сбрендившими русскими, я ангел во плоти, — вставил группенфюрер и засмеялся. — Я бы никогда не замочил своего друга без объяснений.