— Разве? И как в вашу изумительную логику укроп вписывается?

— Опять двадцать пять… Так вроде принято сказывать? Хотя пофиг… Да замечательно вписывается. Укроп — листовой овощ. Гарнир предпочитают делать из овощей. Ну вот и ешь мясо с гарниром. Сам не знаешь, что хотел. И меня от дел отвлекаешь. Плати давай, я другого не продам. Устал от тебя.

— Ну, вы хоть тарелку поменяйте, там вон грязь на краях, — указывая пальцем на пятна непонятного происхождения, потребовал я.

— Ты же тарелку жрать не собираешься? Я, во всяком случае, рассчитываю…

— Нет! Похоже, что я могу это сделать?

— Откуда мне знать, я тебя в первый раз вижу… И глаза бешеные. Чего угодно ожидать можно. Того и гляди в глотку вцепишься, — стирая жирными пальцами с краев грязь, пробурчал под нос «властелин жирных пирожков». — Нудный ты… Все готово, забирай!

Слова у меня закончились. Я вытащил из кошелька купюру и протянул напыщенному хаму. Она тут же исчезла в его карманах. Теперь он с довольным видом протирал пивную кружку, смотря в упор на меня, и улыбался во все тридцать два зуба.

— А сдача?

— Что с ней?

— Нормально с ней все, только вы ее не дали. Там целых сто рублей.

— Ты еще, оказывается, и мещанин. Мелочный такой людишка. Скупой до безобразия. За ломаный грош родную мать удавишь. А кто, по-твоему, мне за нервные клетки должен заплатить?

— Дело не в мелочности, а в принципе!

— Вот теперь оно как обзывается. Отстаю от жизни, аутсайдером скоро сделаюсь, — с досадой произнес сатир и состроил удивленную гримасу.

Он бросил в расстройстве на прилавок мерзкое грязное полотенце. Затем встал в боксерскую стойку и завращал кулаками: — Ну, тогда словами тебе отвечу. У меня в принципе нет сдачи. Придется дубасить меня, чтобы ее забрать. Жалобную книгу дать? Или избираешь мне паяльником на лбу свое нытье выжечь, как изверг Хайрулла?

— Ахинея… Да ничего я не буду… Спасибо за великолепный обед, — язвительно произнес я, подкрепляя слова натянутой улыбкой.

Чтоб ты этими чебуреками подавился… Последнее я произнес не вслух, а про себя, к тому же почти шепотом.

— Слушай, не нравится — не хавай. Хамит еще. Иди вон в «McDonald» s» и уплетай там, сколько заберется в тебя… Хрю… Хрю… , - и снова в ушах зазвенел его дегенератский и одновременно пугающий смех.

Я попытался не обращать на это внимания и продолжил движение к столику, за которым стояла парочка бомжеватых мужчин. Не то чтобы они выглядели лучше, чем другие. Остальные места были заняты. Первый — седой старик, похожий на Деда Мороза. Только немытого, без мешка с подарками, без обмундирования и без Снегурочки. Да и великой целью осчастливить всех детей он тоже не грезил… Не его уровень… Второй был чуть помоложе и менее бородатый, но такой же грязный и неопрятный.

— Будь осторожней с желаниями, — добил меня словами бармен, словно выстрелом в голову. — Они иногда сбываются в самый неподходящий момент.

Что-то показалось странным в его фразе… Но вот что?

Я обернулся, но он уже не обращал на меня внимания. Да и вообще, судя по виду, забыл о моем существовании. Сатир увлекся теперь перекладыванием чебуреков из одного подноса в другой. При этом он усиленно шевелил губами, изобразив на лице неподдельное трудолюбие.

Гениальное времяпрепровождение… Плюс сто пятьсот…

Единственное, что я теперь знал точно, это то, что если в мире и существует кровавый ад Сатаны, то он должен обязательно выглядеть именно так. Как объятая пламенем кухня за спиной бармена в этом злачном заведении. С черной копотью. Зловонной гарью. С чугунными чанами булькающего масла, кипящего со времен начала бытия. В них обжаривают грешников на пару с чебуреками. После чего скармливают их самим же нечестивцам, погрязшим в агонии вечных мук. А сам бы продавец там тоже без работы не остался. И должность бы получил не последнюю.

— Можно к вам присесть? Или, вернее, привстать, — спросил я у бомжей, подойдя поближе.

— Да, конечно, что мы, нелюди, разве, — разгребая завалы бутылок на столе, ответил мне «Дед Мороз». — Вставай, насколько хочешь и как тебе влезет!

Я сгрузил на столик поднос с так называемой едой и попытался успокоиться. Медленно и плавно задышал. Мысли о приводящем в бешенство Силби улетучивались. Мне почти удалось побороть волнение…

— Ответы в тебе, — монотонным голосом произнес второй мой компаньон в трапезе, который выглядел сейчас как философ в часы размышления.

— Что… Что вы сказали? — в крайней степени удивления спросил я его.

Пульс участился. Башенки спокойствия трещали по швам, потеряв прочный фундамент в болоте бессмыслицы. Вновь мне говорят про какие-то ответы в себе. Что за фигня творится?

— Я говорю: котлеты себе… Ну, эти… Которые в булочке с кунжутом… Не бери, когда в «McDonald» s» придешь. А лучше вообще не ходи. Ни к чему тебе чужеродная еда и питье, русской душе противное. До добра не доведет, поверь бродяге. Я много чего видел и пробовал. Тебе такое даже в страшном сне не приснится. А не хочешь мне верить, поверь Силби. Он много знает и всегда говорит правду. Конечно, когда хочет.