Гордеев сидит, откинувшись на спинку кресла, и невидящим взглядом смотрит в экран монитора. Я успеваю заметить его отрешённость до того, как он стирает её с лица. Коленки трясутся, по спине течет холодный пот, ладошки горят и словно бы покалывают, пока Гордеев пронзает меня своим фирменным тяжёлым взглядом. Он хорошо умеет скрывать свои эмоции, но почему-то мне кажется, что он удивлён. Брови чуть приподняты, уголок губ еле заметно дёргается.

— Пришла официально уволиться? — спрашивает он ледяным тоном.

Отличный момент, чтобы сделать вид, будто между нами ничего не было. Вдруг совет Альвины сработает.

— Нет, с чего это вдруг? Я пришла напомнить, что в девять утра у вас встреча с Воронцовым, а в обед назначено совещание с коммерческим директором.

Несмотря на полуобморочное состояние, мой голос звучит ровно и достаточно уверенно. Я продолжаю озвучивать очевидные вещи, но Гордеев меня не перебивает, внимательно слушает. И кивает. Когда я наконец замолкаю, он встаёт из-за стола.

— Кажется, это всё. Я могу идти? — с опаской смотрю на то, как он приближается. Медленными шагами, с нечитаемым выражением на лице. Словно хищник перед финальным прыжком. Да что за странные ассоциации? Может, он водички решил попить, в горле пересыхает даже у начальников, а не только у их помощниц и секретарш.

— Нет. Не можешь, — чеканит он.

— Почему? — теряюсь я.

Страх и тревога отступают в тот момент, когда в мои лёгкие проникает горьковато-древесный аромат. Сердце врезается в грудную клетку, а затем падает куда-то мне под ноги. Волоски на руках встают дыбом, к лицу приливает кровь, а в вены словно впрыскивают двойную дозу адреналина — я вытягиваюсь стрункой, прямо смотрю Гордееву в глаза и забываю дышать.

Он идёт ко мне. Сомнений быть не может. Когда между нами остаётся один жалкий метр, я разрываю зрительный контакт, пытаюсь сделать шаг назад. Но уже знаю, что ничего у меня не получится. Никуда я не сбегу, потому что снова оказываюсь в плену Гордеева. Его лучисто-карие глаза гипнотизируют, соблазняют, а чувственные губы изгибаются в порочной улыбке.

— Что вы делаете? — пищу я, когда его рука ложится мне на талию, притягивает к себе, к невыносимо горячему телу.

— Возвращаю тебя обратно на работу. А ты о чём подумала?

Он умеет шутить? Я не успеваю толком удивиться, потому что губы Дамира касаются моих, и весь мир исчезает. Остаётся лишь мой тихий стон и трепетный восторг, который я испытываю второй раз в жизни.

Этот поцелуй отличается от того дикого и неконтролируемого поцелуя в немецком отеле. Дамир словно изучает меня, вкушает небольшими порциями, смакует, растягивает удовольствие. Его ладони целомудренно скользят по спине, но мне этого так мало. Хочу прижаться к нему как можно теснее, хочу щупать, исследовать, стонать от удовольствия. Запускаю пальцы в его волосы, вжимаюсь в твёрдое горячее тело.

Я оживаю, и каждая клеточка тела поёт, тянется к свету, к новым незабываемым ощущениям. Поддаюсь Дамиру, включаюсь в его игру: полностью растворяюсь в нашем неспешном поцелуе, касаюсь языком его языка, облизываю его губы, всхлипываю и трясусь, когда он крепче меня обнимает, впечатывает в себя так, что острая вспышка наслаждения ослепляет глаза.

Лихорадочно ощупываю его волосы, шею, сильные плечи, касаюсь ладонью там, где быстро бьётся его сердце. До моего сознания наконец доходит: для Дамира это не просто поцелуй, я же чувствую, слышу, осязаю. Между нами происходит что-то серьёзное.

Холодные щупальца сжимают моё горло. Отрицание, страх, неверие — гремучий коктейль из противоречивых эмоций давит на меня, заставляет прервать поцелуй и вырваться из тесных объятий Гордеева.

Я вернулась, чтобы работать, а не заигрывать со своим начальником. Ничем хорошим это не закончится.

— Извините, Дамир Александрович, у меня много дел. Мне некогда, — лепечу я и трусливо отступаю к двери.

— И куда же ты собралась? — его губ касается ироничная ухмылка.

— К себе, — дотрагиваюсь ладонями до горящего лица, испуганно смотрю на Гордеева, но он, кажется, не собирается вновь меня целовать. Лишь разглядывает, чуть склонив голову, и его карие глаза загадочно блестят. В который раз хочу узнать, о чём же он думает.

— Ты сама ко мне пришла. Зачем снова убегаешь?

— Я вернулась на работу, а не к вам, — отрицательно мотаю головой, чтобы доказать ему правдивость своих слов. Мне нравится быть помощницей Гордеева, а тот гостиничный поцелуй был огромной ошибкой. Как, впрочем, и сегодняшний. — Я занята, разве вы забыли?

— Чем занята? — саркастически вопрошает он.

— Не чем, а кем! У меня есть Назар. А наш поцелуй, — я неопределённо машу рукой, совсем теряясь под напором тёмно-карего взгляда, — это нелепая случайность. Я не успела понять, что происходит, и позволила вам… то, что позволять нельзя.