На минуту в голове даже вырисовывается благоприятный исход всей этой ситуации.

А потом я быстро себя одергиваю.

Если Олег об этом узнает - он просто… прихлопнет меня как муху.

Сестра приезжает за мной через полчаса. Мы смотрим сначала первую квартиру, потом - вторую, и я решаю остановиться на ней. Хозяйка - молодая девушка, не задет лишних вопросов, в отличие от первой, где пожилая мадам устроила мне настоящий допрос с пристрастием, после которого мне хотелось перекреститься и бежать как от чумы. Судя по виду Алёны, ей этот вариант тоже кажется приемлемым. Съем посуточно, конечно, стоит дорого, а у меня проблемы с наличными деньгами, потому что я почти все отдавала родителем и Марине, но кое-что все-таки оставила и этих денег как раз хватило, чтобы сделать небольшой взнос - остаток аренды на пять дней. Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы без проблем выехать из страны. Если, конечно, не передумает парень Ольчи.

— Мне ужасно не по себе, - рискую признаться сестре, когда она помогает мне забраться в машину и сама складывает кресло-каталку в багажник.
– Как будто какая-то побирушка и должна идти с протянутой рукой.

Это чувство усугубляется неприятным гадким послевкусием моего собственного благополучного брака, в котором я никак не смогла помочь своей семье. Даже если пыталась. Почему-то на ум приходит сцена из фильма про мальчика, выигравшего золотой билет на шоколадную фабрику - там он на последние деньги купил шоколад и разделил его по кусочку между всеми своими родственниками. Я как тот мальчик с шоколадкой, с той лишь разницей, что не отломила никому ни кусочка. Правда, и шоколадка, как оказалось, тоже не моя.

— Вот возьму и передам твои слова Ольче, - грозится Алёна.
– Она очень старалась, ты же реально не знаешь, как! И очень гордится, что сможет тебе помочь. Потому что мы - семья. Это - нормально, когда каждый друг за друга. Ты просто слишком долго прожила под одной крышей с моральным уродом.

Я могу только кивать.

Беспомощно.

Потому что она права - я провела рядом с Олегом слишком много времени. Просто чудо, что он до сих пор меня не сломал.

— Макс… - говорю неожиданно, потому что мне невыносимо носить в себе еще и эту тайну.
– Мы с ним… Все очень… странно.

— Макс?
– Алёна не сразу понимает, о ком речь, и только когда я выразительно на нее смотрю, как будто это может быть подсказкой, вздыхает.
– Тот большой татуированный мужик.

Я пару раз говорила, как неожиданно нас с Меркурием снова столкнула судьба - и еще тогда Алёна предупредила, чтобы я не смела снова залипать в этого человека. Больше я ничего о нем не говорила, а сестра не задавала вопросов.

— Ты с ним… - Алёна, видимо, чтобы никак меня не обидеть, берет паузу, предлагая мне самой продолжит тот вариант, который существует в реальности.

— Нет, мы просто переписываемся.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы спрятать перекошенное от боли лицо. «Переписываемся» - это слишком громко сказано. Последнее его сообщение еще трехдневной давности. Написал, что жив и здоров, что в воскресенье возвращается «на базу» и будет дома примерно к концу следующей недели.

В конце спросил, сможем ли мы увидеться.

А я так и не набралась смелости все ему рассказать.

Где взять мужество, чтобы закрыть и эту историю тоже?

— Он знает?
– спрашивает сестра.

Еле заметно отрицательно мотаю головой.

— Я не знаю, что делать, Алён.
– Тоска противно сдавливает сердце - и я едва держусь, чтобы не устроить сестре потоп.
– Мне… Он…

— Сказать правду, - перебивает Алёна.

У меня в желудке все переворачивается, стоит представить взгляд Меркурия, когда он увидит меня вот такой - беспомощной, серой, жалкой. Женщиной, для которой даже поход в туалет превратился в полосу препятствий. Что он скажет, когда увидит, во что я превратилась? Будет очень стараться сдерживать жалость? Или покажет откровенную брезгливость? Или просто больше перестанет выходить на связь?

— В любом случае, тебе сейчас нужно встать на ноги, - продолжает сестра, так и не дождавшись моего ответа.
– А потом, когда все будет хорошо, разбираться с остальными проблемами. Их у тебя будет много. И выбор между двумя мужиками - не самая большая из них.

— Если, - поправляю ее, достаю телефон, потому что на волне решительности почти готова написать Меркурию всю правду.
– Если встану на ноги, ты хотела сказать.

— Нет, Вера, я сказала именно то, что думала. А тебе, кажется, самое время заканчивать с пессимизмом. Поехали, нам еще нужно купить пару больших сумок для переезда.

Я набираю Максу длинное сообщение. Пишу правду как есть - что упала, что уже почти месяц живу в инвалидном кресле, что моя жизнь превратилась в настоящий кошмар, потому что не знаю, смогу ли когда-то что-то снова изменить…

… и удаляю эту длинную бессмысленную простыню текста.

Зачем она? Чтобы что? Через неделю я разорву нашу связь, хотя теперь это больше похоже на болезненное эхо прошлого, к которому меня тянет, как и к той жизни, которая была у меня до «болезни».